Спастись еще возможно

Тот сидел опустив голову и надвинув на глаза темную широкополую шляпу. Поднятый воротник черного плаща полностью скрывал его лицо. Но Прямой уже знал, кто перед ним; волны страха подступали, накатывали, накрывали его с головой и перемешивали там все и вся, грозя сотворить сущую кашу…

Совсем медленно, куда медленнее той самой давешней выходки Прямого с пивной кружкой, незнакомец сдвинул на затылок свою почти ковбойскую шляпу и повернул голову. «Да не носил он никогда таких шляп», – промелькнула у Прямого сумасшедшая мысль, а потом он неожиданно для себя, растягивая слова, поздоровался:

– Здра-а-вствуй Па-а-вел Ива-а-нович…

– Здравствуй, Сережа, – Павел Иванович не мигая смотрел в упор на Прямого и неясно было: видит он что-то или нет? – Ты – здравствуй! А мне уж поздно.

– Да что ты, Пал Иванович, все ништяк, – также ровно продолжал Прямой, но на самом деле он уже находился где-то на самой грани безумия. «Бред, полный бред. Чушь…» – метались в голове мысли, как стая невесть откуда залетевших в комнату ласточек… Да, это был Павел Иванович Глушков, собственной персоной.

Он же – Паша Крюк, мастер спорта по боксу, человек авторитетный и богатый, но… давно и безнадежно мертвый, года три как… И это он, Сережа Прямой, застрелил его тогда на берегу тихого лесного озера в глухом гдовском лесу. Из помпового ружья в упор картечью он буквально разворотил его на части и, упаковав в полиэтиленовый пакет, утопил на самой глубине… И Павел Иванович пропал навсегда, освободив место под солнцем для нужных людей, – как был уверен и сам Прямой и, с его слов, нужные люди… Ан, нет! «Неужели выжил? Чушь! Быть не может!»

– Правильно думаешь, Сережа, – глухо сказал Павел Иванович, словно прочитав его мысли, – не может быть, чтоб я выжил.

Умер я тогда, действительно умер и угодил в самый что ни есть ад. Вот так, Сережа. Ты еще и не знаешь об этом, а я уж вкусил все положенные мне муки.

– Что? – прохрипел Прямой и схватился за горло: ему показалось, что оно вдруг стало сплошь деревянным и больше не пропускает воздух.

 – Что вы несете? Кто вы?

– Да брось ты, Сережа, – Павел Иванович говорил без всяких эмоций, голос его был чуть отдален и звучал как из старого репродуктора, – знаешь, знаешь ты, кто я. Знаешь и трепещешь! Но не ведаешь ты, чего на самом деле следует трепетать! Эти муки, которые я несу – они невыносимы, Сережа. От них нет спасения и облегчения.