Спастись еще возможно

Было нечто багровое, кроваво-воспаленное, в струпьях и язвах, точащихся гноем, неимоверно, непередаваемо смердящее и при этом кишащее какими-то жуткими отвратительными червями, пожирающими эту мерзкую плоть. Но, в то же время, это было как бы окно в некую безпредельную огненную бездну – завораживающе-ужасную, страшную в своей неотвратимости и переполненную ненавистью ко всему живому…

Сколько это длилось? Минуту, час, сутки, неделю?.. Время для Прямого потеряло смысл и значение. Его разум больше не пребывал с ним – он словно выпал на землю и рассыпался на отдельные части.

А Павел Иванович молча запахнулся и, не прощаясь, пошел прочь, почти не разбирая дороги: по кустам и газонам, огибая лишь ограждения атракционов и пустые скамейки. Вскоре он вовсе исчез за деревьями, и тут же подул ветерок, зазвучали детские голоса – парк проснулся, ожил, призывая к тому же и Прямого. Но для него это было трудно, мучительно трудно. Рассудок его словно рассыпался по крохам, и кусочки этого страшного калейдоскопа упрямо не желали вставать на места. Ох, как медленно, как медленно все возвращалось на круги своя…

Какой-то пацаненок подошел к нему и долго рассматривал. Странным ему показался этот человек. С жестким волевым лицом, слегка расплющенным боксерским носом, с короткой характерной прической «крутого братка», но с совершенно седыми, просто белоснежными, волосами восьмидесятилетнего старца. Глаза незнакомца были широко раскрыты и смотрели прямо перед собой, но, – пацан был более чем уверен, —не видели ничего.

«Наширялся дури?» – соображал дошлый малолетка.

– Дядь? – осторожно подступился он и потряс Прямого за плечо – Дядь, что с тобой, а? Живой?

– А-а, – застонал тот и заморгал, приходя, наконец, в чувство.

– Дядь, закурить дай, а? – попросил пацан и выжидающе посмотрел на Прямого. Тот с десяток секунд не отвечал, потом спросил:

– А-а?

– Закурить, – малолетка для пущей ясности постучал себя двумя пальцами по губам.

– Что? – все никак не мог сообразить Прямой, но вдруг медленно потянулся рукой, достал из кармана пачку «Кэмела» и отдал пацану.

Пачка была почти целая, и малолетка вертел ее в руках, не зная, как поступить: ограничиться одной сигаретой или же парой? Но Прямой опять погрузился в прострацию, и пацан, сунув одну сигарету в рот, остальные решительно упрятал в карман. Реакции опять не последовало, и он, развязно щелкнув пальцами, потребовал:

– Дай-ка огоньку!

Прямой молча достал красивую импортную зажигалку и протянул пацану.