Откровенные повести о жизни, суете, романах и даже мыслях журналиста-международника

Пьянка! Текила! Провалы в памяти!

– И рад бы, Александр Юрьевич, рассказать, как на духу, но, если честно, вспоминаю с трудом. Всё как в тумане, – прямо глядя в увеличенные линзами очков колючие прохоровские зенки, сказал Петя. Тяжко вздохнул и повинно склонил голову, уставившись на едва различимые в пасмурном сумраке кабинета носки своих ботинок.

Дальше он уже бормотал. Почти невнятно. Прохорову приходилось напрягаться в попытках уловить смысл Петиных признаний:

– Ну, собрались… ну, выпили… ну, не хватило… водка кактусовая, мексиканская… текила… взялась откуда-то… ужасные ощущения… память просто отшибло… совершенно невозможно вспомнить, кто, что говорил… кто, что делал…

– Что же вы, Пётр Сергеевич, под текилу и свои порочные связи с мексиканскими женщинами запамятовали? И променад в Акапулько? По приглашению идеологического противника? – Ехидно поинтересовался Прохоров.

– Какие связи? С какими женщинами? И в Акапулько я никогда не был! Бред какой-то! Да, что вы, Александр Юрьевич! – Удивился Петя.

И даже не просто удивился, а возмущеньице лёгкое подпустил. Чуть заметное.

Вообще-то, врать Петя не любил. Делал это исключительно по необходимости. Но, ведь, в каждом из нас, а уж в журналисте-международнике в особенности, дремлет актёр. Подчас, великий. Перевоплощение в искреннего и честного человека отнимало, конечно, сколько-то душевных сил, зато потом и враньё уже таковым не считалось. А становилось оно самой, что ни на есть, чистой и святой правдой потому, что вылетало из уст искреннего и честного человека.

Сейчас Петя перевоплотился в стажёра с превосходной отчётной характеристикой.

Так оно в действительности и было: стажировка в Мексике Пете удалась, характеристику он получил хорошую, добротную. На последующий выезд в долгосрочку. Собственно, главный редактор именно на это и намекал накануне Петиного отъезда в Мехико: если стажировка пройдёт нормально, заведующий бюро поддержит, и посольство не станет возражать, то последующая долгосрочная командировка редактором бюро – вполне реальна.

Поэтому игралось Пете легко, без напряжения, как провинциальной приме на собственном бенефисе в глубинке, где мало истинных ценителей.

– Вы, Завадский, не юлите, – раздражённо отозвался Александр Юрьевич, зловеще блеснув стёклами очков. На мгновение промелькнуло в нём что-то от Берии Лаврентия Павловича. Промелькнуло и скрылось, спряталось. – Мы, всё равно, до истины докопаемся.