Откровенные повести о жизни, суете, романах и даже мыслях журналиста-международника

Успел ещё услышать боевой клич Прохорова: «Су-у-ка! Парткомом пугаешь!» И трескучий ответный залп Ядецкой: «Говнюк! Будешь у меня снег перед Агентством чистить!»

В предбаннике сидела секретарша-вамп Катя и флегматично подпиливала ногти. Время от времени она отставляла руку и любовалась совершенством линий.

– Ну, что, ругаться начали? – Равнодушно поинтересовалась Катя и посмотрела на красного, взъерошенного и взопрелого Петю брезгливо и пренебрежительно, как на щенка, написавшего в коридоре.

– Начали, – подтвердил тот, вытирая лоб платком.

Платок был несвежим и Петя, стесняясь, комкал его в кулаке. Он всегда немного робел этой самоуверенной Кати с её красивыми ногами.

– Теперь надолго, – со знанием дела резюмировала она. – Пойду-ка кофейку попью.

Модельной походкой, поигрывая всеми округлостями ладно скроенного тела, Катя прогарцевала к выходу и, обернувшись в дверях, весело подмигнула вконец обалдевшему Пете.

В кабинете замов гремела война; шум, доносившийся оттуда, то нарастал вдохновением атак, то откатывался паникой бегства.

Из кабинета несло кровью, порохом и ненавистью.

Всё ещё красный, всё ещё пришибленный обрушившимися на него стрессами, Петя вышел в коридор и столкнулся нос к носу с Андреем Русаковым.

– Что это с тобой, Петь? – Спросил Андрей, с любопытством вглядываясь в Петин раздрызганный облик. – Под хвост, что ли, получил?

– Слушай, Андрюш, пойдём куда-нибудь, поговорим, а?

Пете нужно было с кем-то поделиться и посоветоваться. Сам он с ситуацией не справлялся.

Растерялся Петя.

В те времена термин «журналистский пул» ещё не был столь распространён, как сегодня. Но многие министерства и ведомства держали при себе группки проверенных перьев. Подкармливали. И в прямом смысле – продовольственным дефицитом, и в переносном – некими скромными льготами, информацией, заказами на брошюрки. Особенно почётными спосорами считались среди журналистской братии «силовики»: минобороны, КГБ, МВД.

Андрей Русаков клевал из милицейской кормушки. Поэтому и отправились они с Петей в закрытую ведомственную столовую для начальствующего состава.

Располагалась она в двух шагах от Агентства – на Пушкинской улице, и до двенадцати дня там варили вполне приличный кофе.

– Накрылась твоя Мексика медным тазом, – уверенно сказал Андрей, внимательно выслушав сбивчивый Петин рассказ.

– Думаешь, Прохоров даст ход?

– Нет, конечно. Ядецкая не позволит. Она вам, мексиканцам, не то, чтобы мать родная, но в пику Прохорову всё сделает.