Кондратьев и Лёля

Последний этаж старого обшарпанного дома, но подъезд вылизан до блеска.

Разделись в прихожей, в комнату зашли – берлога! Тёмная, все стены в книгах – пустого места не найти. Письменный стол с компьютером у окна, ещё один – низкий старинный на гнутых ножках, возле два огромных кресла в тёмно-коричневой коже и, главное, камин – настоящий, а не подделка электрическая – с дровами, с трубой – через чердак, на крышу. Шторы на окне плотные, тяжелые, свет не пропускающие.

Нагнулась к камину. Юбка черная, короткая колоколом, ноги затянуты во что-то тёмно-малиновое.

Она чем-то на дрова попрыскала, спичку зажгла – полыхнуло. Шторы задернула, свет погасила.

Сели в кресла, друг напротив друга. Отсветы от пламени по корешкам книг гуляют. Лицо у нее при этом освещении чужое, отрешённое, вместо глаз провалы. Молчим.

Не по себе стало… давит. Вдруг печка – та, что дома была – перед глазами замаячила, дверца открытая – пламя гудит, мечется.

Почувствовала она, что со мной что-то не так, поднялась.

– Пойдём, – позвала, – квартиру тебе покажу.

Дверь открыла, выключателем щёлкнула – белое! Потолок, стены белые, кровать огромная, белым мохнатым пледом застелена, тюлевые занавески на окне, даже платяной шкаф и тот белый. Люстра на потолке распласталась – света много. В углу – трельяж зеркальный на низком столике.

– Нравится? – спрашивает.

Я только ошарашенно кивнул.

– Давай тогда здесь устроимся.

На кровать легла, руки за голову закинула.

– Ложись, – говорит, – не стесняйся.

Черная на белом… Вот, думаю, и приплыл ты, Лёшка!

Тапочки скинул, лег рядом. Никакого желания уже не чувствую. Как телка в постель уложили. Но деваться-то некуда – ситуация…

Повернулся к ней, руку на живот положил. Мне кажется, женщины любят, когда мужская рука у них на животе. По Марине сужу. Может, с деторождением как-то связано?

Она мою руку с живота сняла – не сбросила, аккуратно, рядом на покрывало положила.

– Лёша, ты уверен, что тебе сейчас это надо? Мне нет. Но, если ты правда хочешь, я могу…

– Хорошо, понял, – пробормотал. – Давай не будем.

Больше мы к этому не возвращались: ни ей, ни мне не нужно было. Один раз, когда мы уже часто встречаться стали, спросил, как у неё с этим делом. Мне уже тридцать три, говорит, и замужем побывала, и попробовала всё. Тебе скажу.