Кондратьев и Лёля

Деревенский мальчишка, приехавший покорять столицу. За спиной – тяжелое детство. Учился хорошо, но в багаже – культуры ни на грош.

Целеустремлён. Интуит. Повадки зверя – знает, что нужно лезть наверх, не задумываясь, зачем это делать.

Здоров. Женщинами на стороне не интересуется. Чувство любви к ближнему полностью отсутствует. На семью – плевать.

Абсолютно неприхотлив в быту. Неважно, что есть и где спать.

Жадный? Вроде нет… Скорее безразличный. Потребности минимальные, поэтому не сравнивает себя с другими.

Цель? Сейчас деньги. Но тоже как-то странно… Деньги не для того, чтобы что-то приобрести, поменять образ жизни, а деньги, как некая абстракция – чем больше, тем лучше. Нечто подобное, как я понимаю, было, когда он занимался наукой: защититься, занять ответственный пост – лезть вверх по карьерной лестнице. Зачем? – такого вопроса перед ним не стояло. Интуитивное понимание: так надо – не требующее осмысления. Наука как таковая его не интересовала.

Ну, вот и за что здесь зацепиться?

Чёрт! Что за привычка грызть карандаш? Когда я от неё избавлюсь?

Чаю хочется.

Горячего, крепкого.

Чашка белого фарфора, блюдце кажутся настолько тонкими, что вот-вот звонко треснут, не выдержав тяжести налитого чая. Поднимается пар, закручиваясь дымчатой размазанной спиралью.

Первый глоток обжигает.

Я, конечно, могу его уложить в постель. Только зачем? Он и так открыт. Да ему и скрывать-то, похоже, нечего.

Надо с другого края зайти… Чем он гордится? Почему себя любит?

А вот это интересно.

Гордится своей беспринципностью. Для него обмануть, схитрить, подсидеть, украсть плохо лежащее – подвиг, победа над идиотами и лохами, которые позволяют ему это делать. Ничуть не смущается, откровенно рассказывает, взахлёб. Сам про себя говорит: «Я такое говно, ты даже не представляешь!» Но как говорит! С гордостью: он не такой, как все, он – особенный. Вот это его греет.

И что мне сие даёт? Ничего…

С теми всё понятно.

Один над карьерой трясётся, для другого семья – свет в окошке. А с этим как? Со Стасом поговорить. Надо выводить Кондратьева из разработки. Зря тратим время. Не на чем его подцепить.

Одна. В кровати. Калачиком. Стены расступаются, пропадают. Поднимаюсь в воздух, плыву комочком белым в темноте. Обступает ночной город. Я пушинка, подхваченная весенним ветром, плыву медленно. Тишина – ни звука. Над темным пустым переулком… Выносит на Садовое.