Обещание ночного серебра

После того как миссис Кин подала ужин и Пейсли с Дэксом остались одни, они принялись за бифштекс в тесте, попутно обсуждая сегодняшний вечер.

– Как ты не понимаешь, Дэкс? Пути можно изменять. Это значит, что нам больше не придётся волноваться о звёздах и глупых пророчествах. Теперь мы свободны в своей судьбе.

Дэкс пожал плечами и повозил куском мяса по тарелке.

– Мои звёзды вообще ничего не сказали, – он понизил голос и машинально огляделся вокруг, – о моём драконьем прикосновении. Мои звёзды говорят, что я проживу «долгую жизнь, полную бесстрашного служения Механизму», и что я приведу в действие «великое множество шестерёнок».

– Это значит, что ты, скорее всего, станешь священником-механиком или премьер-министром.

– Фу, не хочу быть ни тем ни другим – особенно премьер-министром.

– Именно поэтому из тебя получится отличный премьер-министр – а вот людям, которые только и думают, как бы сделать карьеру, эту должность занимать не следует, – заметила Пейсли. – Тебе не кажется странным, что твои звёзды даже не упомянули о прикосновении?

– Кажется, но… Возможно, Верховный Конструктор знает не всё.

 – Мальчик посмотрел на Пейсли. – И сдаётся мне, не всё и не всегда идёт по заранее определённому плану.

* * *

Пейсли лежала в тёмной спальне, смотрела на звёзды, напряжённо размышляла об изменении пути и снова гадала, распространяются ли законы Механизма на затронутых драконьим прикосновением. Дэкс получил свой путь ещё во младенчестве, однако в предсказании, появившемся из схематики, не было ни слова о драконьем прикосновении и пророчестве.

Возможно, затронутые были особенными, и Верховный Конструктор не мог определить их судьбу так же ясно, как судьбы обычных людей.

Раздался громкий стук во входную дверь, и Пейсли подскочила от неожиданности.

Кто это может быть в такой час? Но вспомнив слова дяди Гектора про репортёров и механиков, она спрыгнула с кровати и подошла к окну, ожидая увидеть на крыльце небесного архитектора Хармана в развевающихся одеждах, выкрикивающего проклятия в адрес матери.

В тумане свет уличных электрикофонарей переливался всеми цветами радуги. Хармана перед домом не было, зато Пейсли разглядела в полумраке силуэты троих мужчин, а за воротами дома стоял фургон, на боку которого виднелась эмблема людей Двора.

У Пейсли ёкнуло сердце.

В памяти всплыло испуганное, залитое слезами лицо продавщицы, ошейник и цепь, за которую дёргали стражи порядка, выкручивая девушке руки.