Верещагин и другие. Роман и три пьесы для чтения

Я на даче, на диване, под пледом, окно открыто, тепло. В голове приятная гулкая пустота. Сын заглянул в комнату, увидел меня, страшно удивился и обрадовался:

– Пап, ты проснулся? – и выскочил на веранду. – Мам, он проснулся!

Я услышал ее шаги и сразу всё вспомнил. Так бывает, наверное, когда входишь в комнату, а на тебя сверху обрушивается ведро холодной воды, которое подвесил тут какой-то шутник. Стало зябко. Была еще надежда, что мне это все привиделось.

Жена вошла в комнату, и я сразу понял: нет, не привиделось.

Лицо у нее заострилось, осунулось, глаза в красных кругах, как будто она плакала три дня. Мне даже жалко ее стало на секунду, а потом я снова всё вспомнил. Я пожалел, что очнулся.

– Как ты? – спросила жена. Голос был тихий и виноватый, я у нее такого не слышал раньше.

Я молчал. Я, может, и хотел бы что-то сказать, но не мог. В горле перекатывался шар, он не давал словам пройти.

– Я тебя умоляю, умоляю… – начала жена, но о чем она меня умоляет, так и не сказала, только повторяла «умоляю, умоляю».

Я сделал попытку заговорить. Надо же было сказать ей, чтобы она замолчала, что объясняться я не намерен, что говорить нам не о чем… Та же история: шар, грубый, шершавый, ворочался в горле, не оставлял места для звуков.

Жена села на край моего дивана, попыталась положить свою руку на мою, но я руку отдернул. Ее лицо жалко сморщилось, она заплакала, снова начала свои «умоляю, умоляю». Но сейчас жалости у меня уже не было, я ничего кроме брезгливости не испытывал.

Вошел сын:

– Мам… Пап… – он смотрел на нас так растерянно, как будто на него надвигался оползень, а защититься было нечем.

Только это и протолкнуло шар у меня в горле.

– Всё в порядке, родной, всё хорошо, – голоса своего я не узнал.

– Правда в порядке, пап? Мам?

Жена продолжала плакать.

– Хватит, – сказал я ей. – Хватит.

– Нет, я должна сказать тебе, мы должны поговорить.

– Хватит, – это короткое слово мне давалось легче всего, поэтому я его и выбрал, – хватит. Потом.

– Пап, ты же сказал, что всё в порядке!

Жена, по-прежнему плача, вышла на веранду.

Зато ко мне зашел наш Доктор. Если бы в тот момент я мог чувствовать, я бы сказал, что рад ему. Посторонний человек избавляет от необходимости объясняться. Я всегда замечал, что гостей обожают неблагополучные семьи, и понимал почему: с гостями легче прятаться друг от друга.

Я вспомнил про мать, которая оставалась в городе.

– А мать знает… что я болел? – спросил я Доктора.

– Нет.