Бог умер, да здравствует Бог

В чём там дело? Отец тебя свергнул и забыл вернуть солнце на место?

Ючке в очередной раз не ответила.

– Хотя бы голос иногда подавай, а то я подумаю, что ты окочурилась или чего похуже, – я обернулся назад. Она сидела в сене, в позе лотоса, скрестив руки на груди. Лицо её выражало сосредоточенность, тонкие брови почти соединились в одну линию, а пухлые губы она с остервенением покусывала. Ючке настолько не подходила этому месту в своем ослепительном доспехе, что становилось смешно.

Кстати, о доспехе. Почему он всё ещё на ней? Неужели у неё осталось столько божественной энергии, что она до сих пор может поддерживать его в рабочем состоянии? Сколько же тогда у неё должно было быть сил до свержения? Моего запаса после падения с небес хватило на разрушение одного небольшого города или деревни, уже и не вспомню, что это было, но вот доспех мой моментально испарился, стоило только ступить на смертные земли, а тут – уже несколько часов прошло после свержения, а обмундирование Ючке блестит как новенькое.

Хоть она и дочь Верховного бога, но для младшего божественного поколения такое явление не нормально, они все на порядок слабее любого бога долгожителя, такого как я, например.

– Я подам голос тогда, когда в этом будет хоть какой-то смысл, – вырвала меня из размышлений Ючке, заметив моё пристальное внимание. – На дорогу смотри.

– Смысл? – я не последовал её требованию и развернулся к ней всем телом, благо дорога на этом участке была ровной. – Для меня, между прочим, каждый вопрос, заданный тебе имеет смысл.

Ты только представь, я уже четыре сотни лет живу, ничего не зная о том, что происходит в мире богов, прямо-таки умираю от любопытства!

Я, конечно, лукавил. Плевал я на этих заносчивых ублюдков с небес, но особа передо мной и вправду чрезвычайно меня интересовала. Почему её свергли в таком юном возрасте? Почему она так отреагировала, когда я рассказал ей про то, что её священное орудие обзавелось ногами и ушло по своим делам? Зачем ей в город? И почему, в конце концов, у неё такой странный левый глаз? Я серьёзно, он слишком жуткий.

– Когда же ты стал таким любопытным, господин Ма Онши? – богиня лукаво улыбнулась, сверкая золотистым глазом, тогда как белый буравил меня насквозь. – Раньше тебя не особо заботила жизнь и судьба твоих товарищей по бессмертию. Ты славился на всю Небесную твердь своим отвратительно пренебрежительным характером.

Вот это новости. Откуда ей известно, каким я был раньше? В трактатах о таком вряд ли пишут.