Булочник и Весна

И он никогда не сердится и не враждует. Он бушует иногда. Вот лес бушует при столкновении воздушных масс – что он, сердится? Нет, он шумит просто.

– Хорошо! – согласился я. – Сердиться не будем. Но только если и я побушую – чур без обид!

Я возражал просто так, для удовольствия. На самом же деле всей душой был согласен с Тузиным, потому что знал то же самое и про хлеб: в пекарне не должна полыхать злоба.

– А почему ваш Коля говорил про вечный огонь? Тут что, братская могила? – вспомнил я.

– Да нет! Никаких могил! – успокоил меня Тузин.

 – Сражение было – это правда. Батарея наша тут стояла, – прищурившись, он поглядел вдаль – как если бы с холма ещё можно было различить наши отступающие на Москву части.

Я достал сигарету и помял её в пальцах, не решаясь закурить. Вдруг меня прорвало.

– У меня тут прадед жил. – сказал я. – Отсюда ушёл на войну.

– Серьёзно? – живо заинтересовался Тузин. – Ну-ну! Рассказывайте!

– А что рассказывать? – пожал я плечами и выложил всё, как есть, о прадеде и мандолине.

– Я так и знал! Значит, вы – наш! – воскликнул Тузин и на миг задумался. – Ладно, – сказал он, оборачиваясь на свою, а теперь и мою деревню. – Попробую что-нибудь для вас сделать. Вы не тревожьтесь, ничего он не спалит. Коля бешеный, конечно, но в основном адекватный.

Я хотел спросить у моего нового знакомого, какие области не входят в Колино «основное», – так, на всякий случай. Но решил не обострять и промолчал.

Видно, Тузин и правда попытался уладить мой «вопрос».

Не успел я докурить, как снова увидел Колю. Небольшая жилистая его фигурка неслась по деревне, рассекая весенний воздух, как будто даже и со свистом. Он бежал из гостей – прямиком ко мне. По стремительному его лёту над кочками было не разобрать, что он сделает в следующий миг – убьёт или расцелует.

– Дом-то где хочешь ставить? – спросил он, на ходу протягивая мне грязноватую руку. Я схватил её со счастьем, как нежданно завоёванный кубок. От Коли пахло блаженным духом сковороды и теста.

Должно быть, он всё же успел приобщиться тузинских оладий.

– На середину не ставь! Красоту испортишь! – возразил Коля, когда я объяснил ему мой план. – Ставь к моему забору.

– Хорошо, – сказал я, вдруг совершенно ему покорившись.

Коля обвёл взглядом ещё не взрытую поляну. На его молодой лысине блеснуло солнышко – тем же блеском, что и на оковалках глины. Я видел, как жалко моему соседу родной целины.