Под управлением любви

Постепенно вступают штыки и мортиры —

значит, скоро по швам расползутся мундиры,

значит, скоро сподобимся есть за двоих,

забывать мертвецов и бояться живых,

прикрываться истлевшею рванью…

Лишь бы только не спутать своих и чужих,

то проклятья, то гимны горланя.

Разыгрался на славу оркестр допотопный.

Все наелись от пуза музыки окопной.

Дирижер дирижера спешит заменить.

Те, что в поле вповалку (прошу извинить),

с того ворона взоров не сводят,

и кого хоронить, и кому хоронить —

непонятно… А годы уходят.

Все кончается в срок. Лишней крови хватает.

Род людской ведь не сахар: авось не растает.

Двое живы (покуда их вексель продлен),

третий (лишний, наверно) в раю погребен,

и земля словно пух под лопатой…

А над ними с прадедовых самых времен —

черный ворон, во всем виноватый.

Работа

Жест. Быстрый взгляд. Движение души.

На кончике ресницы – влага.

Отточены карандаши,

и приготовлена бумага.

Она бела, прохладна и гладка.

Друзья примолкли сиротливо.

А перспектива так сладка

в зеленом поле объектива.

Определяю день и час,

события изобретаю,

как ворон, вытаращив глаз,

над жертвою очередной витаю.

Нелепо скрючена рука,

искажены черты и поза…

Но перспектива как сладка!

Какая вызревает проза!

Уж целый лист почти совсем готов,

и вдруг как будто прозреваю:

как нищ и беден мой улов,

не те цветы ищу я и срываю.

И жар ловлю не от того огня,

и лгу по мелочам природе…

Что стоит помолиться за меня?

Да нынче вам не до молитвы вроде.

И вновь:

Я. Злость. И трепет у виска.

И пот… Какой квартет отличный!

А перспектива так близка,

и сроки жизни безграничны.

Песенка о молодом гусаре

Грозной битвы пылают пожары,

и пора уж коней под седло.

Изготовились к схватке гусары:

их счастливое время пришло.

Впереди – командир, на нем новый мундир,

а за ним – эскадрон после зимних квартир.

А молодой гусар, в Амалию влюбленный,

он все стоит пред ней коленопреклоненный.

Все погибли в бою. Флаг приспущен.

И земные дела не для них.

И летят они в райские кущи

на конях на крылатых своих.

Впереди – командир, на нем рваный мундир,

а за ним – тот гусар покидает сей мир.

Но чудится ему: по-прежнему влюбленный

он все стоит пред ней коленопреклоненный.

Вот иные столетья настали,

и несчетно воды утекло,

и давно уже нет той Амальи,

и в музее пылится седло.