В мире животных и немного людей

Григория всегда поражали те, кто без гроша в кармане способен жить богаче имущих, кто сохраняет уважение к самому себе и при этом ест за чужой счет. Нет, не приспособленцы, а настоящие эксперты по проживанию.

Без денег хорошо получалось жить у зайчихи. Она одевалась бедно, но всегда со стилем. Любой изъян в ней, не без помощи слов, становился частью образа. Не самка, а тотальный обман. Всем нравится, все довольны.

– Когда вернешь? – спросил Григорий.

– Что верну? – зайчиха мило улыбнулась.

– Деньги, которые ты мне торчишь.

Было это вечером. Он забрал ее с работы, и они гуляли по центральным улицам. Потом зашли во дворы, предварительно взяв на двоих бутылку вина. Сели в парке у дерева на лавке, подальше от трепливых обезьян и мчащихся без оглядки волков. Зайчиха положила голову ему на грудь и громко зевнула. Мягкая шерсть гнала по коже Григория тепло.

Недавно она устроилась на работу мечты, в элитарную галерею, где экспонатами были спичечные коробки.

В современном искусстве Григорий не хотел разбираться. На рынке умственных изысков конкуренция зашкаливала.

– А ты когда зайдешь ко мне? Я переехала.

– На неделе постараюсь.

– Будь добр, ага.

Он старался. Пытался объяснить ей, что такая жизнь, как у нее, не приведет никуда, кроме как на панель. Или обратно в кафе за стойку баристы, куда он заходил по пути с или на работу. Зайчиха ответила смехом.

Но он был прав. На новой работе она продержалась недолго.

Ее руководительницей была какая-то стерва, отсталая в развитии рысь, любившая красить ноготки в цвет малины. Григорий видел ее однажды, когда она терлась об стену, перебивая чужой запах. Посреди рабочего дня рысь не сдержалась и тяпнула зайчиху за зад. Зубы прошли по касательной, оставив несколько шрамов. В качестве извинений зайчиху уволили, выплатив несколько окладов и поверив на слово, что та не станет сообщать о случившемся журналистам.

– Попозже, пока рано, – улыбнулась зайчиха.

А что светит его брату? Миша, бедолага, появился на свет, когда мир еще быстрей скручивается в центр индивидуальности. Все вокруг будто бы поощряет одиночество, и тяжесть грядущего холодом обмывает тела. Архитектура, быт, привычки – нигде нет места другому. Пережиток прошлого – это коллектив. Его не любят, каждый индивид стремится остаться один, не подозревая о том, что внутри души кроется нужда к единству.