Беовульф

Ты сам стяжал себе

всевечную славу!

И да воздаст Создатель

тебе, как ныне,

во все дни жизни!»

Ответил Беовульф,

сын Эггтеова:

«Работе ратной

мы были рады

и шли без робости,

презрев опасность,

960 на встречу с недругом;

но было бы лучше,

когда бы ты мог

врага убитого

во всей красе его

здесь видеть:

я, право, думал,

что тут же брошу

его, изнемогшего,

на смертное ложе,

что, крепко стиснутый

в моих объятьях,

он дух испустит;

ему, однако,

достало силы

отсюда вырваться;

Судьба не дала мне

сдержать бегущего

жизнекрушителя —

он стал воистину

970 резв от страха!

И скрылось чудище,

оставив лапу

ради спасенья —

плечо с предплечьем;

ныне, однако,

ничто проклятого

спасти не может,

не заживется

в поганом теле

душа нечистая:

теперь злочинный,

отягченный грехами,

бьется в оковах

предсмертной муки;

он, тьмой порожденный

скоро узнает,

какую кару

ему уготовила

Судьба-владычица!»

980 Унферт притихший

молчал, сын Эгглафа,

не похвалялся

своими подвигами,

пока старейшины

дивились жуткой

руке чудовища,

что под стропилами

герой подвесил —

на каждом пальце

огромной лапы

воителя адского

железный был коготь,

острое жало

мечеподобное;

теперь мы видим, —

они говорили, —

что даже лучший

клинок на свете

не смог бы сравниться

990 с когтистой лапой

человекоубийцы.

16

И было повелено

ухитить Хеорот;

спешила челядь,

мужчины и женщины,

прибрать хоромы,

украсить к трапезе

гостеприимный зал,

где златовышитые

на стенах ткани

и дивные вещи

ласкали зренье

землерожденным.

Но все же стены,

скобами железными

прочно скрепленные,

были побиты

и двери сорваны —

одна лишь кровля

1000 цела осталась,

когда, собравшись

с последними силами,

враг злосердый

на волю рвался.

Не властен смертный

спастись от смерти:

ему, гонимому

Судьбой, открыта

одна дорога —

в приют, готовый

принять земное

души вместилище

на ложе смерти,

где сон последний —

отдохновение

от буйного пиршества.

Настало время

явиться конунгу,

потомку Хальфдана,

1010 в хоромы править

праздничной трапезой;

и я не слышал,

чтоб в зал сходилось

когда-либо столько

мужей достойных, —

там достославные

расселись по лавам,

пир начиная.