Нищенка на торте

Увязшая в прополисе, осаго

на лобовое выползла стекло —

за зеркалами заднего либидо

любовь не наблюдается никак,

а только глушь, Саратов и обида,

и дятел надрывается: так-так.

Прохожим в этом городе не друг ты

и, очередь заняв, стоишь горой,

где восковые овощи и фрукты

созрели в поликлинике второй.

Вечная молодость

Где ночь любви зализывает раны,

и с бабочками ветер затусил,

на световых мечах дерутся краны,

стараясь изо всех подъёмных сил,

проблема – дотянуться до кастета,

зато мне помогают рифмовать

два взятых за язык больших поэта,

зубило, молоток и чья-то мать,

но, чтобы отсудачиться от скверны,

не вдохновит магнитный железняк

диктатора какого-нибудь свергнуть,

податься в журналисты, на крайняк.

Ну, а пока мы ломим, гнутся кеды,

размазывая по полу хип-хоп —

вокруг резвятся юные торпеды

и, как назло, заело перископ,

недалеко покажется до бокса,

когда народ во рту катает ртуть,

так свежий хлеб не верит, что испёкся

и просит побольнее ущипнуть.

Возраст

Но другого Оленька помнила соколика.

    В. Коротаев

Даже Станиславскому не верю я,

лицедеям свойственно, наверно,

щекотать уснувшую артерию

эхом заблудившегося нерва,

даже – журналистам независимым

от всего, что подло и ущербно —

если доигрались до фортиссимо,

стало быть, управятся с крещендо,

я же – рядовой сотрудник города,

воровская сыть его и пена,

седина упрямо лезет в бороду,

бес – в Рембо, но это у Верлена,

поскорей сырком закусишь плавленым,

выпив водки, с привкусом резины —

недосуг мне выглядеть подавленным,

типа помидор со дна корзины.