Нищенка на торте

Ко всему, что возможно исправить,

поспешил оборвать провода,

обновить бы короткую память —

надоело сгорать со стыда.

Сам к себе вдруг укатишься в жалость,

как с откоса, в охоте на лис,

мы попкорном, на скачках, заржались,

кока-колой под нимб упились.

Пусть светило, и больше не блещет —

не спешим уходить на покой,

хоть ломаемся чаще, чем вещи,

и гарантии нет никакой.

Ворон

Из тьмы космической, с наколки – куда летит ночная птица,

асфальтовым облита лаком, стирая тенью города?

Не по зубам на верхней полке в Агрызе ей остановиться,

свою попутчицу не хакнуть.

И ты, следя за птицей взглядом, отбрось сомненья, как копыта,

за пазухой живёт авоська, и восхитительный гастрит,

кошмарный сон гуляет рядом, пока на ужин сыто-крыто,

а Шита, в маечке ковбойской, пересекает Бейкер-стрит.

Читатель ждёт уж фирмы «Рибок», разглядывает буквы в лупу.

Скользит зима, нежнее лани, мороз елозит бороной.

На цены в магазине «Рыба» гляжу и ухмыляюсь глупо —

горит-горит ещё желанье трясти по весям стариной.

Когда включаешь скорость лета, мне жизнь в полоску не помеха

готов метнуться хоть на полюс, хоть на напольные весы

наехать пароходом Нетте, и в комнате тоски и смеха

примерить чёрный-чёрный пояс под цвет последней полосы.

Зимородок

Ивану Шепете

Кукушка верная охрипла, когда в расщелинах чернил

совпали Сцилла и Харибда – а ты мизинец прищемил,

сожмётся сердце и отпустит, пока лелеешь в пальцах дрожь,

не рубишь в квашенной капусте, мечом в науках не сечёшь,

и провожая тех, кто дорог, сам, непростительно ничей,

пропахший керосином город залапан копотью грачей,

апрель, как зуб передний выбит, и стружкой веет с верстака,

стакан, решая что бы выпить, нагуглишь в яндексе, пока

в угарной пене горностая встаёт царица прочих влаг,

в мятежный дух перерастая из алюминиевых фляг,

закусывая правду сплетней, к чему разыгрывать гамбит,

когда не крайний, а последний твой одноклеточный убит,

на злобу дня твердишь упрямо мишпухе корабельных крыс —

дрожащая имеет право, и жизнь раба имеет смысл,

и сколько этот мир ни гните – одна верёвочка сплела

всех, как опилки, на магните с обратной стороны стола.