Нищенка на торте

 Привет Заболоцкому

Апрельский марш

Берег лопнул и рухнул в привычную тишь —

лёд пошёл, как состав вдоль перрона,

тишина – это думаешь, что говоришь,

накануне оглохнув от грома,

дремлет дятел, по гланды воткнувшийся в клён,

ближе к полночи в гулком подъезде,

разоряет шаман, что заходит с бубён,

птичьи гнёзда на ветках созвездий,

мир, заштопан кусками оптоволокна,

осыпаются ягоды годжи,

лунный свет, превышающий скорость окна,

реет нежными жабрами лоджий,

он не только питается духом святым

и сейчас, перебравши малёха,

просканировал каждую тварь с высоты,

расплетая гайтан самолёта,

ну а мне бы хоть таксой сыграть в царь-норы,

продираясь сквозь дебри женьшеня,

чтобы вдруг напугать этих девушек: р-р-ры,

от их визга и ног хорошея.

Диоген

Терпенье и покой до Пасхи, сидят на корточках бомжи,

и, зыркая глазами хаски, крикливы галки и свежи,

всё, что сверлило и копало, перестилая пух окрест,

слепило из говна и палок трамвай, где нет свободных мест,

аэрофлотовские мили давно профукав, я уже

не новичок в червивом мире – в депо на первом этаже,

убрал кастрюлю, чтоб не дуло зимой сквозь звёздочки в борще,

когда о прошлом больно думать, о настоящем – вообще,

искать в действительности кислой, пока на лужицах слюда,

такой отпугиватель мыслей, чтоб возвращались иногда,

по самый пуп в житейском соре, чем только память ни утюжь,

глаголом жечь запас калорий, как продолженье «Мёртвых душ»,

во вражьи вглядываясь лица, пока верховный не воскрес,

пытаюсь искренне поститься, но вру и набираю вес,

и у природы на примете, я основного не учёл —

в обратной съёмке, как спагетти, засасывает улей пчёл.