Особый порядок

Андрей Иванович быстро сообразил, что произошло, взял мальчика за руки и взглянул ему в глаза, затем посадил его себе на колени и стал спрашивать:

– Как звать-то?

– Димкой!

– А чей будешь?

– Ивана Карлина сын.

– Вон оно как?.. А я и не знал даже… Ивана Карлина сын, стало быть?

– Да.

Андрей Иванович вопросительно смотрел на сестру.

– Если внук брата, тогда кем он мне приходится?

Она не знала, как точно ответить, и, пожав плечами и разведя руки в стороны, вышла из зала.

«Значит, внучатым племянником будет», – подумав, решил для себя Андрей Иванович и поинтересовался:

– А где папа?

– Дома остался.

– А сколько уже дней ты здесь?

Племянник выставил перед собой худенькие бледные ручки и стал, считая, сгибать пальчики, но, сбившись со счёта, опустил их.

– Много, – сказал он.

Андрей Иванович улыбнулся.

– А ты мне родным дядей будешь, да? – спросил мальчик. – Мне так тётя сказала.

– Конечно, родным дядей, – ответил Андрей Иванович и, поцеловав племянника, опустил его на пол.

 – Пойди умойся, потом поговорим.

Племянник выбежал из зала. Андрей Иванович остался в комнате один. Он открыл дверь детской, где у стены стояла совсем другая детская кровать с незаправленной постелью, а на полу оставались разбросанные игрушки. Затем он заглянул в другую комнату, некогда родительскую, – и в ней обнаружилось мало прежнего…

Охваченная радостью, Елена Ивановна забыла, что давно нужно было отправиться на работу, а когда опомнилась, забеспокоилась и позвонила на работу подруге, чтобы та сегодня поработала вместо неё, разумеется объяснив ситуацию.

Так Елена Ивановна сегодня не пошла на работу, и они втроём остались дома. К полудню у ребёнка пропала охота резвиться. Он ушёл в детскую и, немного поиграв на полу игрушками, на полу же и заснул. Андрей Иванович и Елена Ивановна уединились наконец и рассказали друг другу о многом: о минувшем, о планах на будущее.

V

Последний раз Андрей Иванович бывал здесь, дома, как бы гостем лет десять тому назад, когда ещё не было в стране великих потрясений, но они стремительно надвигались.

А когда надвинулись, то потрясло всё – непонятно было, куда покатилась жизнь, которая теперь, как говорится, не стоила и ломаного гроша. А между тем (или вопреки тому) жизнь была; жить ещё было можно благодаря выживанию – вот инстинкт самосохранения! Выживая сами, женщины рожали детей – вот где необратимый процесс! Тот самый инстинкт и этот процесс – двигатели жизни.