Я в степени n

В утробу пихают больше, чем переварить могут. Деньги, деньги – все им мало. Все зло от денег. Убью их, гадов! И тещу заодно…

– Точно, прав ты: все зло от бабла и баб. Меня мой папашка постоянно баблом шантажирует. Будешь плохо учиться – машину отберу, квартиру отберу, денег не дам. У, сволочь, запихнул меня в этот сраный МГИМО, а мне фиолетово… Не нравится мне там, я математику и физику люблю, астрономом быть хотел… Лучше звезды считать, чем деньги. Нет, учи этот долбаный арабский, сынок, учись ужом на сковородке вертеться, а то денег не получишь.

Задолбал, мне даже грохнуть его иногда хочется. Всех грохнуть хочется – и его, и девушку… Прав ты, мужик, дерьмо жизнь…

– Точно-точно. Точно, жизнь – дерьмо, правильно…

Больше часа мои новые братья изливали друг другу душу. А я молчал. Мне было очень жалко их обоих. И себя. Я молчал и думал: почему все вокруг такие несчастные и злые от этого? И несчастные, потому что злые, и злые – потому что несчастные… Замкнутый круг получается. А как разорвать его – я не знаю.

И никто не знает… Чудо сегодня случилось, порвался проклятый кружок на мгновение, и мы все трое протиснулись в образовавшуюся щель. А могли бы и поубивать друг друга… Легко.

Но чудеса не могут длиться долго. Не из чудес состоит жизнь, а из дерьма, как верно заметили мои случайные братья. И зарастает маленькая щелка в цепочке, и замыкается круг снова. На моих глазах замыкается.

– А давай поедем к этому дизайнеру твоей телки и грохнем его?

– Здорово! А потом сразу к теще твоей заглянем – покажем ей, где раки зимуют.

– Забились?

– Забились!

Никуда они не поедут. Пьяный базар просто. Сомкнулся круг, растворилось чудо в уже прохладной, сентябрьской ночи, и я снова остался наедине с самим собой. Им хорошо, они хоть пожаловаться друг другу могут. А мне кому жаловаться? Самому себе? Бесполезно. Безжалостный я. Так, по крайней мере, говорит моя жена. И я с ней, в принципе, согласен. Безжалостный, потому что понимаю много. Эх, многие знания – многие печали.

Эх…

Когда через полчаса гопник и мажор пришли к выводу, что все проблемы – в общем-то херня, потому что Крым – наш, Путин – крутой и мы еще покажем кузькину мать Америке, я решил, что мне пора уходить. Не хотелось портить впечатление от чудесно сложившегося вечера. Я не знал почему, но вечер мне казался чудесным. Может быть, самым лучшим за последнее время. Несмотря на вновь замкнувшийся круг и грусть, охватившую меня под конец.