Манагер Антон

Но есть пугливей тебя водилы, сами предлагают. Четко не знаю, сколько там у себя в конторе получаешь, но считай, у меня две твоих зарплаты точно будешь иметь. А если институт юристом закончишь, то сразу старлеем сделаю. Сразу! А может, и раньше. И тогда все постовые тебе помогать будут. На семейную жизнь.

– Прямо все?

– Ну, по-разному. Каждый сам решает. Ты о чем вот сейчас думаешь, а?

– Анатолий Степаныч, я к Маше вообще собирался. И голова болит. Давайте потом поговорим.

– Короче, думай, парень. Либо серьезно, либо на хер.

Мне по-другому для Машки не нужно. Понял?

– Я понимаю.

– Ты любовь, Антох, можешь искать всю жизнь. И не найти. Не на всех она валится. Не знаю я никого вокруг, у кого она была бы по-настоящему. Только в фильмах видел. И редко со счастливым концом, понимаешь? А вот в согласии и по-доброму прожить можно. Можно! И все к этому приходят. И все так живут. Понял?

– Да.

– Так вот. Парень ты неплохой, и я не против, чтобы семья была. Но по кинам бегать, как подростки, хватит.

Хватит! – Анатолий Степанович отвел взгляд на свою машину, взяв длинную паузу, словно готовясь к эффектному финалу, но не нашелся. – Езжай и думай. И запомни, я дочке всегда помогу.

Через пять исчезнувших из жизни минут Антон, намереваясь мягко поговорить с Машкой о паузе, и, как всегда, бывало, паузе в никуда, уже выруливал к ее дому – желтоватой панельной девятиэтажке, угрюмо нависавшей над грязно-зелеными, осыпающимися краской деревянными скамейками и скрюченными, словно не верившими в будущую весну редкими деревьями.

Одинокие пугливые бегуны, словно яркими пятнами оживляя утомленный двор, перепрыгивали через пустые пивные бутылки, разбросанные за день молодыми мамашами с колясками. Две оставшиеся докуривали перед подъездом по последней сигарете, в тысячный раз возмущаясь размером детских пособий. Советских бабушек давно не было – сидели дома, наполняя двор ритмичным шумом теленовостей из открытых форточек. Серый, иллюзорно живой день медленно погружался в обнуляющую глубину ночи. Снова посыпал крупный снег.

Антон вышел из машины и собирался было пискнуть брелком, как тот вылетел из рук – кто-то толкнул сзади в плечо.

– Ты че, бля? Не смотришь, куда идешь? – один из трех подростков, возвращающихся домой после обычных трех-четырех банок пива где-нибудь в центре, приостановился. – Ты кто?

Антон погрустнел еще больше: перед ним стояли обычные гопники в зауженных спортивных штанах. Гопари. Гопюшечки. Пьяные.