Анна Снегина. Поэмы, проза

Мы не знаем, обратился бы Есенин более серьезно к прозе, подари ему судьба еще хотя бы несколько лет жизни, но вот публицистический опыт поэт постепенно накапливал, выпуская литературно-критические статьи и заметки, среди которых выделяется его культурологическая, почти философская работа «Ключи Марии».

В настоящем издании публикуется очерк Есенина «Железный Миргород», который представляет собой прекрасный образец публицистики, рожденный в ходе поездки поэта в Америку в 1922–1923 гг. В этом очерке очень много ярких картин и выводов, которые свидетельствуют о наблюдательности и литературном даре поэта.

Есенин, описывая и восхищаясь достижениями Америки, вместе с тем подчеркивал явное бескультурье «среднего американца», для которого блага цивилизации затмевали собой духовное содержание жизни: «Сами американцы – народ тоже весьма примитивный со стороны внутренней культуры. Владычество доллара съело в них все стремления к каким-либо сложным вопросам. Американец всецело погружается в «Business» и остального знать не желает. Искусство Америки на самой низшей степени развития… Сила железобетона, громада зданий стеснили мозг американца и сузили его зрение».

Прошло уже почти 100 лет с тех дней, когда Есенин отправился за границу, а его высказывания об Америке мы можем сравнивать с тем, что происходит с этой страной сегодня. А его поэмы возвращают нас к той эпохе, когда в горниле революции выковывалась новая страна под названием СССР. И нам следует бережно относиться к есенинскому слову, несущему нам сегодня не только понимание истории, но и поэтическое осмысление жизни, добытое гениальным «рязанским соловьем» на дорогах его трагической, но такой выдающейся судьбы.

    С. Н. Дмитриев

Поэмы

Н. Маковский. Деревенский пейзаж

Пугачев

1. Появление Пугачева в Яицком городке

Пугачев

Ох, как устал и как болит нога!..

Ржет дорога в жуткое пространство.

Ты ли, ты ли, разбойный Чаган,

Приют дикарей и оборванцев?

Мне нравится степей твоих медь

И пропахшая солью почва.

Луна, как желтый медведь,

В мокрой траве ворочается.

Наконец-то я здесь, здесь!

Рать врагов цепью волн распалась,

Не удалось им на осиновый шест

Водрузить головы моей парус.

Яик, Яик, ты меня звал

Стоном придавленной черни!

Пучились в сердце жабьи глаза

Грустящей в закат деревни.

Только знаю я, что эти избы —

Деревянные колокола,

Голос их ветер хмарью съел.