Кыхма

И вот тут Победе ужасно не повезло. Он каким-то образом пролетел мимо пола и угодил прямиком в пропасть – глубокую, как преисподняя.

От ужаса триумфатор проснулся в холодном поту. Открывает глаза, а его уже все зовут Бедой, проживает он без прописки и документов в некоем заброшенном поселке, даже не отмеченном на карте, а в данный конкретный момент собирается жестоко побить ужаснейшую бесформенную старуху.

Вот такой сон мог бы ясно и непротиворечиво объяснить, как столь положительный человек оказался в этих гиблых местах практически без средств к существованию.

* * *

Капитан и Беда жмут старуху с двух сторон. Капитан скуп в движениях, он наступает сурово и прямо, как бронемашина, злые глаза вспыхивают, как дула двух пулеметов. Беда, напротив, дрожит, как холодец на тарелке, трепещет, как флажок на ветру, хлопочет всеми частями своего худосочного тела. Ярость Капитана – огонь, жгучее пламя, выжигающее всю плоть изнутри, оставляющее снаружи лишь сухую оболочку; гнев Беды текуч, липок и влажен, сочится слезами и соплями, блестит на щеках и козлиной бородке.

Их можно понять: они лишились всего. Хозяин здешних мест – и у пустоты бывает хозяин – вездесущий, ревнивый и карающий, как библейский бог, – счел правильным забрать у них все.

Приперли к лестнице. Старуха стоит – убежать не удастся. Желтые руки, похожие на паучьи лапы, перебирают обтрепавшийся край зеленой кофты. Беда ей дышит в лицо ненавистью, пропитанной тяжелым утробным смрадом, злостью, рвущейся из кишечника, желудка, горла к потрескавшимся губам, как пар из аварийного клапана в котельной.

Дыхание Капитана прерывистое и иссушающее – дуновение знойного ветра над пожелтевшей травой.

Теперь Капитан остановился. Мгновение он неподвижным, немигающим взглядом смотрел на тряпичный ком. Его ненависть сосредоточилась на лице старухи. Он как будто впервые увидел это маленькое лицо, выглядывающее из синего в желтый горошек платка. Под нависшими клочковатыми бровями мутные глаза мечутся бессмысленно и отчаянно, как тараканы в стеклянной банке.

Острый подбородок трясется, синюшные губы между складок кожи шевелятся двумя дождевыми червями, беззубый рот пережевывает что-то – долгую, безвкусную, как кусок резины, жизнь.

Старуха стала совсем округлой и маленькой. Они присела, втянула маленькую голову в плечи, вся сжалась, ожидая удара. Потом она замерла – рот открылся так, что перестал трястись подбородок, глаза расширились и взгляд остановился, руки выпустили истерзанный край кофты.