Экипаж

Привычно закидывали на полки плащи и шляпы, доставали книжки; матери устраивали поудобнее детей.

…Теперь предстояло зачитать последние четыре пункта «карты». Это, собственно, не карта, а пластиковая дощечка с десятью подвижными табло. Штурман начал переводить табло слева направо, открывая надписи. Каждую он зачитывал вслух:

– Генераторы!

– Включены, – ответил бортинженер.

– Давление!

– Давление семьсот пятьдесят выставлено, высота ноль, – ответили по очереди второй и командир.

– Рули!

– Проверены и свободны, – сказал командир.

Покончив с картой предполетной проверки, штурман сказал полагающееся:

– Карта выполнена, все графы зашторены.

Тимченко снова связался с землей.

– Разрешите занять исполнительный.

«Ту-154» вырулил на белые полосы исполнительного старта. Впереди лежала просторная бетонная дорога – ВПП.

– Шереметьево! Я восемьдесят пять четыреста пятьдесят один, – сказал командир. – Рули опробованы, к взлету готов.

– Взлет разрешаю, – послышался ответ диспетчера.

– Двигатели на взлетном! – ответил бортинженер, передвинув рукоятки.

– Экипаж, взлетаем. Рубеж двести шестьдесят.

Андрей Васильевич надавил кнопку часов и передвинул секторы газа вперед. Штурман вслух называл скорость:

– Сто пятьдесят…

Все ускоряя ход, огромная машина бежала по взлетной полосе.

– Сто восемьдесят… – говорил штурман. – Скорость принятия решения! Скорость подъема! Скорость отрыва!

Андрей Васильевич взял штурвал на себя, тряска сразу прекратилась и колеса «Ту-154» оторвались от бетона.

В стомиллионный раз произошло чудо, которому в наши дни удивляются только маленькие дети. Целый дом с двумя сотнями жильцов, с кухней, лифтом, кладовыми, уборными вдруг покинул землю и улетел в небо…

Напряжение и даже некоторая торжественность взлетного ритуала давно сменилась в кабине будничной атмосферой полета. Тимченко сказал в микрофон:

– Девушки, принесите-ка нам кофейку.

– Все на кофеек нажимаем, – заметил второй пилот. – А между прочим, скоро медкомиссия.

Не боитесь за сердечко?

– Это вам, ветеранам, надо бояться, – благодушно отозвался Игорь Скворцов. – А я, например, сердца не чувствую. Есть даже такое мнение, что его у меня вообще нет.

– Бойся не бойся, а найдут что-нибудь – все равно спишут, – сказал штурман, тихий лысоватый человек. – Раньше, правда, я этих комиссий опасался, а теперь перестал… Так и так пора менять специальность.

– Давно не слышали, – усмехнулся второй.