Экипаж

Сверху, с черного неба, светила луна, с боков – подвесные фонарики. Затем Тамару перехватил Игорь – он немножко ревновал ее к хозяину, а она, единственная дама в мужской компании, радовалась музыке, теплому ночному воздуху, тому, что Игорь рядом с ней и что он ревнует…

Утром, прогуливаясь под пальмами возле аэровокзала, Тимченко опять читал Тамаре нотацию. Вернее, это было предостережение:

– Имей в виду, Скворцов – человек для семьи совершенно неподходящий. Механик он первоклассный, этого не отнимешь, но с женщинами… Поэтому советую: если он начнет к тебе клеиться, гони его ко всем чертям!

– Спасибо, я так и сделаю.

– Да ты не улыбайся. Вы все так. Каждая думает: «Пускай он с другими плохой, а я такая красавица, такая умница, что со мной он будет очень хороший…» А после плакать придется!

Тамара слушала и смотрела вбок, на губастого старика, который демонстрировал желающим дрессированную обезьянку. Обезьянка кувыркалась на асфальте, и Тамаре очень хотелось подойти и посмотреть.

– А знаете, кого я сегодня вез? – говорил Валентин Ненароков, стягивая свитер. – Изюбра и нутрий для заповедника. Они у меня…

– Мама! – громко перебила Аля. – Гляди, веник весь обтерхался. Неужели нельзя новый купить?

Мать промолчала, чтобы не мешать рассказу Валентина. Но Аля хотела именно мешать: она была не в духе и, как всегда, вымещала это на муже.

– Да… Так вот, еле их довез. Они у меня… – снова начал Ненароков, но жена опять перебила:

– Ты за квартиру заплатил?

– Заплатил.

– А за свет?

– И за свет. И за телефон. Ты нарочно перебиваешь? Так я Алику буду рассказывать, раз тебе неинтересно… Алик, изюбр – это знаешь кто? Такой олень. У него рога, как… Как…

Найти сравнение Ненароков не успел.

– Алик, иди стричься! – скомандовала Аля. – Мама, его надо подстричь.

– Прямо сейчас? – робко спросила Евдокия Петровна: она понимала, что Аля добивается ссоры, и заранее жалела зятя.

– А когда? Когда у ребенка колтун собьется?.. Алик, иди сюда! Кому сказано?

Алик уперся, хныкал. Мать шлепнула его по попке, тогда он заплакал всерьез.

– Ну что ты делаешь? – с досадой сказал Ненароков. – На меня злишься, а его бьешь… Не плачь, сынка. Смотри, чего я тебе привез.

Он пошел в коридор и вернулся с картонной коробкой. В ней сидел детеныш нутрии, покрытый грубым пухом, с перепончатыми, как у утки, лапками, но не красными, а черными.

– Мы!..