Дочь того самого Джойса

– Вы не замечали? Страбизм – так это называется в медицине. Баббо говорит, можно сделать операцию и все исправить. – Я подставила лицо свету, лившемуся в окно, и показала на свой левый глаз. – У меня он от матери. Но у нее это совсем в слабой форме, так что никто и не замечает.

Мистер Беккет поставил чашку, осторожно пристроил сигарету на край пепельницы и из-под нахмуренных бровей посмотрел на меня, склонив голову набок, как птица.

– Нет, я ничего не замечал, но теперь, когда вы привлекли к этому мое внимание…

– Каково ваше мнение, Сэм? Стоит ли мне сделать операцию? Баббо перенес их множество, и далеко не все принесли ему пользу.

Кроме того, это так дорого.

– Я думаю, что вы… – Он помолчал и снова взял чашку с чаем. Я услышала, как она звякнула о блюдце. – Очень красивая, – наконец закончил он.

Я была так поражена, что уронила на пол пирожное, которое держала в руке, и принялась искать его, забившись чуть не под диван, чтобы скрыть смущение и восторг. По всей видимости, мистер Беккет тоже не собирался говорить это вот так, напрямую, поскольку он тоже ужасно сконфузился, покраснел и пролил половину чая на блюдце.

Я почувствовала, как мои щеки становятся алыми, а сердце подкатывает к горлу. Хорошо, что пирожное куда-то закатилось – у меня появился повод опуститься на колени и спрятать лицо. Красивая! Мистер Беккет считает, что я красивая! У меня вдруг закружилась голова. Все мысли смешались, как будто кто-то засунул в нее ложку и хорошенько взболтал мозг.

Сунув руку под диван, я отвела завесу паутины и обнаружила, что именно здесь мистер Беккет хранит свои работы. Вместо пропавшего пирожного я нащупала под выступающими пружинами пачки толстых конвертов. Слово «красивая» все еще звенело у меня в ушах, но пыль отвлекала, забивалась в нос, мне хотелось чихнуть. Я услышала, как мистер Беккет кашляет и спрашивает, все ли со мной хорошо, а потом умоляет не беспокоиться об этом несчастном пирожном. Я встала, оправила платье и стряхнула с рук пыль.

– Я думаю, что оно все же где-то там, – сказала я и немного неловко рассмеялась. – Я не хотела трогать ваши… ваши бумаги.

– Да оставьте его мышам. – Он в который раз сунул мне коробку, но глаза его при этом были опущены. Я заметила, что краска постепенно сползает с его скул… какие у него густые брови, словно распростертые птичьи крылья, и нос с горбинкой, похожий на клюв совы. И стройное тело, нескладное, скованное смущением.