Губернатор

Он надеялся, что люди, обретая эти волшебные технологии, станут одухотвореннее и свободнее. Очнутся от гибельных лет, преодолеют поражение. Он улавливал в работе заводов энергии, преображающие утомленную страну.

Подходили товарные составы с металлоломом. Изрезанные, расплющенные останки машин высыпались на площадку гремящим колючим ворохом. В этой ржавой горе угадывались контуры разбитых автомобилей, измятые ковши экскаваторов, изуродованные железнодорожные рельсы. Виднелась танковая башня с помятой пушкой. Громоздились дырявые баки, сгоревшие трансформаторы, бортовина корабля с ватерлинией.

Странно, нелепо, протыкая обломки, торчала чугунная рука безвестного памятника, словно последний взмах утопленника.

Электромагнитный кран, как присоска, всасывал обломки, переносил в бадью, и та уплывала в цех, сбрасывала их в зев печи. Черный зев напоминал могилу, куда падали железные мертвецы. Шли похороны убитых машин. Траурно звучали раскаты и лязганья цеха.

В печи, как в глухой пещере, слабо замерцало.

Полетели зеленые и синие светляки. Раздался рык, словно в пещере проснулся разбуженный зверь. Полыхнула зарница, другая. И возникли три раскаленных клыка, три могучих электрода с пульсирующими белыми молниями.

Печь содрогалась и чавкала. Клыки рвали и давили железо. Огненная слюна хлюпала, растворяя обломки. Печь, словно пасть, жевала, хрипела, давилась. Черные комья таяли. Казалось, их слизывает красный мокрый язык. Печь наполнялась вязкой малиновой жижей, дышала красным дымом, сыпала искры.

Сталь кипела. В ней лопались бесцветные пузыри, взлетали вязкие всплески. Печь казалась огромной кастрюлей, в которой варилось варенье. Шлак бурлил и вздымался, как черно-красная пена. Трескался, и в трещинах возникала ослепительная белизна, золотое сияние.

В этой бесцветной белизне, в слепящем золоте исчезали все формы, утрачивались все названия. Души умерших машин улетали из печи розовым дымом. Оставался только свет, изначальная материя, как в первые дни творения.

Плавка завершалась.

Из печи изливалась ленивая черно-красная лава. И следом ликующим золотым ручьем хлынул метал. Успокаивался в изложницах стеклянными брусками, дышащими, мягкими, как мармелад. Темнел, остывал, превращаясь в черные теплые буханки.

Черствые грубые слитки уходили на склад, и в каждом таились будущие изделия, – трубы газопроводов, подводные лодки, орбитальные станции. Или крохотная подковка на каблучке прелестной женщины, танцующей под хрустальными люстрами.