Второй вариант

Он сидел за столом в палатке. На улице тарахтел движок, давая неровный электрический свет.

– Значит, прибыли, – сказал еще раз, коротко взглянув на Савина, и тяжело вздохнул. Побарабанил по столу пальцами. Помолчал. Заворошил бумаги на столе. – Ну что ж, товарищ Савин. Вот вам журнал учета. Составьте сводную ведомость. Округленно.

– Халиул Давлетович! У меня есть к вам очень серьезный разговор.

– Думаю, сейчас не время.

– Я не могу составить ведомость и все подытожить без этого разговора.

– Ну что ж, слушаю вас.

– Прежде всего, вам привет от Ольги…

Давлетов не дослушал:

– Разговор служебный или личный?

– Служебный.

– Продолжайте.

– Ольга показала мне прямую, которая соединит основания подковы.

Давлетов поднял глаза на Савина:

– Так вы за этим ушли с ней?

– Нет. Но такая прямая есть.

– Хорошо. Рассказывайте.

Рассказ получился коротким, занял ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы набросать на листке бумаги приблизительный чертеж.

Савин даже удивился этому, когда понял, что все уже выложил. Давлетов глядел на него сочувственно и вроде бы даже жалостливо. Савин ничего не понимал. Зная Давлетова, он ожидал услышать от него какие-то возражения. Хоть и сомневался, но был даже готов к тому, что тот согласится со всеми его доводами, загорится, как загорелся он сам, и торжественно пожмет руку. Но Давлетов не произнес ни слова, опустил свою лобастую голову с седым ежиком волос. Молча положил журнал с записями на кипу бумаг.

– Я внимательно вас выслушал, товарищ Савин. А сейчас отдыхайте. Завтра будет вертолет в поселок. Там и продолжим разговор.

– Но ведь мы здесь, Халиул Давлетович! Можем задержаться на несколько дней и все обстоятельно уточнить.

– Нет, товарищ Савин. Так это не делается, во-первых. Во-вторых, мы уже выбились на сутки из графика. А в-третьих, нам вряд ли кто позволит ломать проект.

Ничего не изменилось: ливень не хлынул и гром не грянул. Подрагивала светом подвешенная над столом электрическая лампочка, светила розовым жаром двухметровая труба, горизонтально соединяющая топку и вытяжку.

Дежурный истопник дремал, сидя на табуретке возле печной дверцы.

Савин почувствовал себя оглушенным ровным голосом Давлетова, опустошенным из-за отсутствия у того мало-мальской заинтересованности и равнодушия к тому, что он рассказал. Мгновенно возникшее состояние было сродни тому, что появилось после Ольгиного сообщения о Дрыхлине.