До встречи в феврале

Эмма

– Недоразумение какое-то!

Женщина всё ещё причитала, пока подбивала зелёный плед под мои задубевшие ноги. Прямо как бабуля в детстве. Только та ещё наполняла грелки кипятком и подкладывала ко мне в постель вместо мягкой игрушки-обнимашки. Так случалось каждый раз, как я загуливала на улице и приходила домой посиневшая от миннесотского холода. С волосами-ледышками, торчавшими из-под связанной ею шапкой. С балоневыми штанами, заледеневшими у лодыжек в несгибаемые трубы. С губами, окрашенными в цвет бледной сливы, что росли на нашем заднем дворе.

Бабушка Эльма была человеком старой закалки и всегда выхаживала меня проверенными дедовскими способами. Банки на спину, чай с клюквенным джемом, отвар из ромашки, на вкус как подошва ботинка.

Эта женщина чем-то напоминала мне бабушку, только на десятки лет моложе и несколько сантиметров шире. Бабуля Эльма к старости иссохла в мягкий изюм и ростом едва ли доходила мне до макушки, а я и в тринадцать лет считалась не самой высокой в классе. Её руки оставались такими же нежными и тёплыми, хотя старость проехалась по ним с лихвой, наградив глубокими бороздами.

Как и лицо, но по нему уже промчалось горе. Казалось, что после смерти моих родителей, все жизненные процессы в моей бабушке замедлились. Она стала увядать, уменьшаться, исчезать. Пока не исчезла окончательно.

Пока моя спасительница заботливо суетилась вокруг и нежно кудахтала как курица-наседка, я с любопытством разглядывала её и сравнивала с бабушкой Эльмой. Словно дежавю, только увеличенное в размерах.

Эту женщину язык не повернётся назвать грузной или полной. Скорее, пышная и румяная, как дрожжевая булочка. Бабуля пустила седину на самотёк, и та растеклась по всей её голове, но её новая версия явно не забывала заглядывать в парикмахерскую вовремя. Её всё ещё не по возрасту густые волосы отливали медовой сладостью и укладывались на затылке в беспорядке. Был видно, что всё в её жизни под контролем, поэтому такой бунтарской хаос с причёской очень был ей к лицу.

В простом кардигане и шерстяных брюках, с тонкой цепочкой, кулончик которой прятался за воротом, с красивыми губами, слегка напомаженными розоватым блеском, она притягивала.

К этой женщине хотелось дотянуться, дотронуться, попросить обнять. В отличие от её сына, который уже успел мне поднасолить.

Говорят, горе сближает. А злоключения в тюремной камере уж подавно.

Этой женщиной, что пришла вызволять грабительницу чужих домов, оказалась мама того самого мистера Кларка.