До встречи в феврале

Но этот истукан остался сидеть в машине и наверняка разглядывал меня через лобовое стекло, как я вперевалку поскрипываю ботинками по снежной вате.

Не знаю, чего я ждала, открывая пассажирскую дверцу «бентли». Но точно не такой роскоши. Я зависла в полусогнутом положении, с открытым ртом разглядывая салон из бежевой кожи. Никогда не думала, что у богатства есть запах. Но если деньги и пахнут, то вот так: отполированной кожей, кедром и восточными примесями пачули. Поблескивающие хромом панели ослепляли сильнее улыбки водителя.

– Может, вы всё же сядете? – С усмешкой спросил он. – Здесь становится холодно.

Я повернула голову на вкрадчивый голос и словно провалилась в самый глубокий сугроб. Тягучий, как конфеты «Тоффи», слова выговаривали самые красивые губы на всём свете. Изящная форма казалась исконно женской, но лёгкая колючесть щёк добавляла им мужественности. Оттеняла чувственность силой. Идеальное сочетание, как вино и сыр, «Нутелла» и тост, кофе и сливки.

– Простите.

 – Пробормотала я и совсем не изящно уселась на сидение. Оно заскрипело и засосало в себя, отчего мой объёмный пуховик напыжился, и я стала похожа на шкуру бурого медведя. Красавица и Чудовище в одной машине, только поменялись местами. В роли Чудовища я, собственной персоной.

– Простите, – снова извинилась я. В таком салоне мне хотелось делать это почаще. – За то, что заставила вас ждать. Проспала. – Зачем-то уточнила я с глупым смешком. – Мистер Максвелл, наверное, меня уже ждёт?

Мужчина как-то странно посмотрел на меня и попросил пристегнуть ремень.

Как только зазвучал щелчок и меня сжала тугая лента, он тут же тронулся, да так плавно, словно мы катились не по свежему снегу, а по топлёному шоколаду.

Видно, попутчик мне попался неразговорчивый, зато какой красивый! Пока он внимательно глядел на извилистую дорогу, я ещё внимательнее поглядывала на его профиль и пробовала на вкус каждую его чёрточку. С красивыми мужчинами, как с вредной едой. Не можешь остановиться.

Хорошо хоть они не откладываются на талии лишними килограммами. Только некоторые на лице глубокими морщинами.

Квадратные скулы плавно переходили в подбородок с ямочкой посередине. У Гэбриэла такая же, но у того на лице она смотрелась неуместно, словно делила лицо пополам, но у этого парня совсем не так. Углы его лица будто лепил один из величайших скульпторов вселенной, а не те бездарные подражатели, которых я встречала в своих кругах.