До встречи в феврале

Слова Уилла ударили меня так же, как в тот снежный день. Сшибли с ног, вызвали головокружение, взбунтовали все органы чувств. Неужели что-то хорошее, настолько хорошее, что не походит на правду, происходит именно со мной? Именно сейчас, в то время, когда мне нужно что-то светлое и осмысленное.

Открытие галереи в честь Хьюго Максвелла старшего намечалось на середину марта, и у Уилла уже выстроились далеко идущие планы по подготовке. Часть картин он собирался взять из домашней коллекции. Те, что так любовно разыскивал его отец по всему свету.

Часть из них мистер Максвелл привёз из деловых поездок в Европу, часть – приобрёл по совету этой нерадивой консультантши по искусству Сьюзен в разных уголках страны. Но нашлось среди них местечко и для работ таких как я, непрославленных авторов. И я буду в их числе.

– Хочу отвести под ваши работы отдельный зал. – Сразил меня Уилл. – Напишите серию пейзажей Берлингтона. Отец обожал этот город, как и я, так что ваши работы станут венцом галереи.

Я перестала дышать.

– Я не стану вас торопить или ставить условия. Вы сами выберете места, ракурс, время суток. За каждую картину я заплачу вам по пятьдесят тысяч.

А теперь и вовсе задохнулась.

– Кроме того…

Было ещё какое-то «кроме того»?!

– Завтра же я отвезу вас в местную художественную лавку. И вы выберете всё необходимое, что вам понадобится для работы.

Ни один мужчина ещё не предлагал мне ничего подобного! Любая другая женщина растаяла бы прямо здесь, посреди библиотеки, если бы богатый мужчина предложил ей завтра поехать в «Картье» или «Луи Виттон» и скупить всё, что её душа пожелает.

Бриллиантовые браслеты, колье, сумочки и норковые манто. Но от меня же могла остаться лишь растаявшая лужа от того, что этот богатый мужчина предлагал мне купить краски, кисточки и холсты. У женщины не бывает много флакончиков с духами. У художника – тюбиков с акварелью.

– Единственное, о чём я хотел бы вас попросить… Написать пейзаж с пирса.

 – Уилл неоднозначно махнул рукой куда-то за пределы библиотеки, в сторону берега. – Отец любил этот пирс и вид на озеро.

Да за такое предложение я бы нарисовала Гилберта в одних трусах с розой в зубах. Этот хмурый и неприветливый человечек вызывал у меня страх каждый раз, как вплывал в комнату с подносом или появлялся в пределах видимости с прямой как палка спиной и подозрительно прищуренным взглядом.