Роза и ее братья

 – И Роза влезла через отверстие в стене на широкую кухонную полку – она была слишком возбуждена и озадачена, чтобы бежать к двери.

Девочка вытерла руки, встала, скрестив ноги, на островке ковра, окруженного целым морем мыльных пузырей, и из ее горлышка полились трели ласточки, посвист малиновки, стрекотание сойки, щебет дрозда, воркование лесного голубя и множество других знакомых мелодий – и все они, как и раньше, завершились пронзительной арией боболинка, который поет, покачиваясь на стебле луговой травы, в погожий июньский день.

Роза от изумления едва не свалилась с полки, а когда короткий концерт завершился, она восторженно захлопала в ладоши:

– Ах, как изумительно! А кто тебя такому научил?

– Птицы, – ответила, улыбнувшись, девочка и снова взялась за работу.

– Просто невероятно мило! Я тоже умею петь, но совсем не так прекрасно. А как, скажи, пожалуйста, тебя зовут?

– Фиби Мур.

– А, так вот почему ты называешь себя мурисмешником! – хихикнула Роза, а потом добавила, с интересом разглядывая мазки мыльного раствора на кирпичах: – А можно, я останусь и посмотрю, как ты работаешь? В гостиной очень тоскливо.

– Ну, давайте, если хочется, – ответила Фиби, умелым движением отжимая тряпку – Розу это очень впечатлило.

– Весело, наверное, плескаться в воде и разводить в ней мыло. Я б с удовольствием попробовала, но, боюсь, бабушке это не понравится, – сказала Роза, которую очень увлекло это занятие.

– Вы быстро устанете, так что не пачкайтесь, просто смотрите.

– Ты, наверное, много помогаешь своей маме.

– Нет у меня никого из родни.

– Да? А где же ты тогда живешь?

– Надеюсь, что буду жить здесь. Дебби нужна помощница, вот меня и взяли на неделю на испытание.

– Хорошо бы ты у нас осталась! Тут так скучно, – сказала Роза, успевшая проникнуться самыми лучшими чувствами к этой девочке, которая поет, как птица и работает, как взрослая.

– Да, хорошо бы; мне уже пятнадцать лет, я достаточно взрослая, чтобы на себя зарабатывать. А вы ведь сюда ненадолго приехали? – спросила Фиби, разглядывая свою гостью и пытаясь понять, о какой скуке может идти речь, если у тебя есть шелковое платьице, фартучек весь в рюшах, миленький медальончик и бархатная повязка на волосах.

– Я тут пробуду до приезда дяди. Он теперь мой опекун, я не знаю, как он со мной поступит. А у тебя есть опекун?

– Ну да, скажете тоже! Меня младенцем оставили на ступеньках работного дома, но я приглянулась мисс Роджерс, и она взяла меня к себе.