Вторая Нина

Только отдаленные раскаты грома, неизбежные спутники грозы, медленно затихали, отдаваясь замирающим эхом в сердце каменных утесов. Но вот тихий стон послышался поблизости:

– Помогите! Я умираю!..

– Это не наш! Это урус[13 - Урусами горцы называют русских, грузин и вообще всех христиан.] просит о помощи! Брось его погибать, как собаку! – возбужденно заговорил Ахмет, приближаясь в темноте к красавцу Кериму.

Тот только плечами повел от нетерпения.

– И урусы, и мусульмане – все люди равны перед лицом Аллаха! – раздался во мгле его гортанный голос.

И он бросился с поднятой головней к тому месту, откуда слышался стон.

Кто-то висел на откосе, уцепившись за куст и удерживаясь из последних сил.

– Кто ты? – крикнул Керим по-лезгински.

Ответа не было. Только стон повторился еще раз, но уже более глухо.

– Кто ты, назовись, во имя Аллаха, если ты жив! – еще раз крикнул горец уже по-русски.

Тогда черная фигура пошевелилась, из-под бурки выглянуло бледное, как смерть, юное лицо, и дрожащий голос прошептал:

– Мне дурно… У меня сломана рука… Помогите… – и протяжный жалобный стон снова прозвучал в тишине.

– Сумбат-Магома! Ахмет! Мои верные друзья! Сюда! Скорее, ко мне, на помощь! Мальчик умирает!.. – вскричал Керим, со всех ног бросаясь к погибающему.

Буквально взлетев вверх по склону, он мигом оказался рядом, взвалил себе на плечи стройное и легкое, как перышко, человеческое существо и понес его к пещере.

Ахмет и Сумбат-Магома в гробовом молчании последовали за своим господином, как вдруг их зоркие глаза заметили лежавшую тут же, под самым обрывом, лошадь.

Она была бездыханна. Сумбат-Магома постоял минуту над мертвым животным как бы в раздумье, потом быстро наклонился к коню, снял с него седло и вышитую шелками дорогую попону. Седло он взял себе, а попону передал Ахмету. Потом они оба бросились догонять Керима.

* * *

Яркий свет костра снова осветил внутренность пещеры. У самого огня лежал юный путник, перенесенный сюда Керимом.

Теперь, озаренный весело потрескивающими угольями, он казался еще более юным, почти ребенком. Высокая белая папаха с атласным малиновым верхом была низко надвинута на лоб… Тонкий, прямой хрящеватый нос с горбинкой, полураскрытый алый рот, из-за малиновых губ которого ярко блестели мелкие, как жемчужины, зубы. Черные ресницы бросали тень на белые, как алебастр, щеки. Черные, сросшиеся на переносице брови еще больше оттеняли мраморную белизну лица.