Вторая Нина

Ты упала с ним с высокого откоса, княжна, и, не ухватись ты за куст, тебя постигла бы участь твоего коня – ты разбилась бы вдребезги…

Нина вздрогнула и побледнела.

Она была на краю гибели и почти не сознавала это. А ее конь, ее бедный конь погиб…

Спазмы сжали ей горло. Слезы обожгли глаза. Ужас потери на миг помутил рассудок…

– Бедный мой Смелый! Бедный товарищ!.. – тихо промолвила девочка.

Она подняла руку к глазам, на которых выступили слезы, и тихо вскрикнула. Рука болела и ныла нестерпимо.

Со стоном она снова упала на бурку.

Стараясь скрыть слезы, вызванные горем и болью, Нина произнесла с заметным усилием:

– Мне необходимо в Гори… Домой, скорее… Там ждут… Беспокоятся… И потом, рука… Ах, как болит рука!..

– Через полчаса ты будешь дома! – решительно произнес Керим.

В одну минуту взнуздав и оседлав свою лошадь, он помог Нине подняться и бережно усадил больную в седло.

Сумбат-Магома и Ахмет в почтительном молчании помогли своему господину. В глазах обоих душманов сквозило непритворное недоумение.

Впервые, вопреки обычаю, ага выпускал из своих рук богатую добычу, не взяв с нее даже самого маленького пешкеша[17 - Пешке?ш – выкуп, плата.]. Они, однако, успокоились, вспомнив, что в их руках остаются нарядное шитое шелками и золотом седло и дорогая попона с мертвого коня. Но Керим-ara точно угадал их мысли. Его взгляд упал на Сумбата, который не успел еще спрятать свою добычу, и он коротко приказал:

– Отдай седло его владелице!

– Нет, нет! Оставьте его у себя! Прошу тебя, Керим, – горячо возразила Нина, – пусть это будет память обо мне…

– От подарков отказываться не смею – по адату[18 - Ада?т – обычай.

] лезгинского племени, – важно произнес молодой горец, – но и сам не хочу оставаться в долгу. Возьми взамен, княжна, вот эту вещь.

И, выхватив из-за пояса небольшой дагестанский кинжальчик с богатой насечкой, усыпанный драгоценными камнями, он передал его девочке.

– Пусть это хоть отчасти утешит тебя за потерю коня! – добавил он ласково.

Нина вспыхнула от удовольствия. Ей очень хотелось иметь память от храбреца Керима, слава о смелости которого гремела по всей Карталинии, того самого Керима, которого ее воображение рисовало каким-то сказочным героем, имя которого восхищало ее… Если потеря Смелого была для нее тяжелым ударом, то кинжал Керима, этого бесстрашнейшего из душманов, этого рыцаря гор, давал ей некоторое утешение в ее печали.