Детям за 20

Люблю стоять

под дождем, чтоб текло за шиворот, – это лучше бухла и

всякого там ширева, люблю, как ливень шумит, а потом

стихает, люблю, как все вокруг говорят стихами, как

капля бьется на две, касаясь травы… Смотрю – и ощущаю

себя живым…

Тут он понял, что выражается поэтично и сбил эффект:

– Врубаешься? – апатично.

– Д-да. Вроде да. И ты так четыре дня?

– Четвертый век. А впрочем, одна фигня. Ты все, докурил?

– Де-ю’ре или по факту?

– Ты к мусорке что ли?

– Ну да.

– Чего тебе неудобно? Я разрешил.

– А может, я воспитанный.

– Не шурши.

Он тоже встал, задернул пальто на’туго.

Вышло солнце.

И началась радуга.

Допустим, девушку с черными волосами и родинкой

зовут Катя. Да так и есть, вроде бы.

Вот Катерина сидит и думает: «Как я перед ним разденусь?»

Кажется, в чем тут сложность?

Просто Катя – она феникс.

Ну, обычная девушка, ходит в платье, сажает пятна

на локти и на подол…

А как разденется – все понятно.

Нормальный такой феникс. Прикоснешься и обожжет.

И Катя все время думает:

«Ой, не выпить бы лишний шот!»,

и «Что ему можно позволить?

Нет! А вдруг он сейчас поймёт?!»,

«Я буду, обязательно буду лёд».

Он кинет ей лёд.

Катерина возьмет бокал.

Куда-то пойдет,

услышит «Я в душ пока».

Застынет с бретелькой в пальцах,

уже раздевшись почти на треть,

– и станет думать,

расправив крылья,

зажигая столбы пыли:

остаться – или гореть.

Воскресает Рыжая в пять утра.

Тянет руки, переплетая пальцы.

Рыжая ответственна и мудра,

слева на груди у нее дыра —

спишем это на недостаток кальция.

Рыжая встает, и, свистя дырой,

шлепая ногами, стремится в ванну.

Банки и флакончики – целый строй…

Как ни удивительно, но порой

Рыжая красавица. Это странно.

Надевая алое, в тон, белье,

Рыжая не смотрит туда, где лифчик.

День уже практически настает.

Рыжая задумчиво запоет,

тихо намяукивая мотивчик.

Рыжая мурлычет его весь день,

ждет, что боль уймется и станет легче.

Скрещивает руки, ныряет в тень,

на вопросы – морщится: «Дребедень!

Нет, не кровь. Конечно же, это кетчуп».

Но пятно на платье ее растет,

и от боли Рыжая сводит брови.

Не поможет бинт, не поможет йод,

голубой, из песенки, вертолет…

И всегда тошнило от вида крови.