Детям за 20

И из боя

кусочек мяса принесет.

Наступает сезон ведьм.

Они надевают чулки и короткие юбки,

перчатки,

и длинные пальто с разрезами,

и маечки,

и чёрт знает, что еще.

Наступает сезон ведьм,

эти глаза с поволокой,

и каждый мой шарф похож на петлю,

состоящую из петель,

и каждый мой шаг – по дороге благих намерений.

Наступает сезон ведьм,

холодает,

и встречи с чаем и старым кино

типа «Пушек острова Наваррон»

не доведут до добра.

Наступает сезон ведьм.

Сохрани меня, господи, от их чар,

а ведьм – от моей любви,

ибо человек слаб,

и мудрости, данной нам в детстве,

никогда не хватает на жизнь.

Наступает сезон ведьм,

я строю воздушные замки для обороны.

Волшебные кролики прыгают прямо с горы Брокен,

стою

и наматываю шарф на кулак,

не замечая,

– но небо полно черных точек,

и я уже слышу крики.

Понимаешь?

Мы носим своих мертвецов под курткой. До дна дней.

Если смерти смотреть в лицо, становится холодней.

Вот приходит. Садится. Парень. Стройный, в глазах медь:

«Я учил тебя. На гитаре… Еще научил петь».

Другой – серый, почти белый. Тогда уже был стар:

«Ну, да. Было такое дело… Ставил тебе удар».

Третья с краешку, на кровати. Прямо ко мне в тыл:

«Помнишь море? Красное платье? Конечно, ты не забыл…»

Четвертый и пятый во тьме комнаты. Рядом. За рядом ряд.

Их шеренги длинны, изогнуты, и все они говорят:

«Я вам руну открыл. Райдо. Шалаш из пяти веток…

Помнишь, ты подпевал радио? Помнишь, как я едок?

Помнишь рано приехал в город, и я по нему водила?.

Помнишь, сели в блестящий форд, а в нем заиграл Дилан?

Помнишь, помнишь, ты помнишь…»

Помню. Вас, и все эти сказки.

Моих мертвецов шелестит, стонет хорал григорианский:

качается, шепчет, поет, звеня ключами, цепями, пивом…

Мои мертвецы пугают меня.

Но делают, блин…

счастливым?

Мои мертвецы постоянно со мной. И этот, с глазами-медью,

и красное платье, и старый изгой, и женщина-на-рассвете,

и тот кто пел обо мне – обо мне! – громко, но не натужно,

и тот, что из двух дюжин камней выбрал один нужный —

они поддерживают меня.

Знакомые, родственники, друзья, весь легион прохожих

хранят.

Я ношу своих мертвецов

с собой, из них состоя.

А когда замкнется мое кольцо —

печать, приговор, статья, —

приду к тебе, и скажу: Помнишь,

про мертвецов? На крыше?

Дай мне куртку.