Альбом

Оно сменилось Шинодой на фоне глухих гитар, а я оказался на Ленинском проспекте. Налево парк, прямо тротуар. Я выбрал второе, и тут же в полную мощь зазвучали гитары, но как-то вяло. Резкости добавляли скретчи. Вдруг всё успокоилось, и начал Честер. Под его безбурный вокал я медленно пошёл вдоль паркового забора. Думал о Лёньке и о том вечере после латуни. «Ёбаный цветмет», – прошептал я, но опять ворвался Шинода и под металлический лязг зачитал:

Forfeit the game, (Сдайся в этой игре,)

Before somebody else (Пока тебя)

Takes you out of the frame, (Не сбили с ног,)

Puts your name to shame.

(Пока твоё имя не покрыли позором.)

Меня потрясли эти строчки. Поразили своим пророческим смыслом. Так всё и было, когда мы отмечали продажу латуни. Лёнька настоял, что нужно пропить первый заработок. «Такова традиция. Хрен с ней, с этой майкой», – сказал он, а я и не спорил. Как бы я объяснил маме появление новеньких кед? Вместо них мы купили бутылку портвейна «Три топора», баклажку «Лакинского пива», две пачки чипсов и палку «золотой» салями с викингом.

Отнесли всё это к пруду за Политехом и устроили небольшой пикник. Ближе к вечеру пошли в сторону дома, захватив в ларьке бутылочного пива. Сели на детской площадке и начали пить из стаканчиков, обсуждая планы на будущее. Идей было громадьё.

Когда начало темнеть, к нам подошли общажные пацаны Карлуха Шнобель и Юпи. Оба старше нас лет на пять, с мерзкими рожами будущих алкашей и животными повадками: пить, есть, срать и курить сигаретки.

Я презирал их и боялся, но Лёнька, весёлый от выпитого, предложил им присоединиться к нам. Они, конечно, не отказались, и мы продолжили бухать вчетвером. Вскоре алкоголь кончился, и Лёнька, сунув мне денег, попросил сбегать в ларёк за добавкой. Я шепнул ему, что лучше пойти домой, а то общажные нас обворуют, но он ответил: «Не дрейфь. Всё под контролем». Возражать было бессмысленно. Я взял четыре баклажки «Ярпива» и к ним три пачки жёлтого полосатика. Когда вернулся, все поджидали меня, куря сигареты. Даже Лёнька, который раньше был их противником.

– За Лёньку! – сказал Карлуха и, шмыгнув носом, пшикнул баклажку.

Он постоянно шмыгал своим длинным шнобелем, что-то вынюхивая, и вертел головой, что-то высматривая. Костлявый и с глазами мопса, безжалостными и слегка выпученными. Настоящий урод из Кунсткамеры.

– За Лёньку! – повторил Юпи и присосался ко второй баклажке.

Он выглядел менее примечательно: увалень в берцах и камуфляжной кепке.