Собрание сочинений в двух томах. Том I

Да и не намерен он был его ремонтировать. Считал про себя: «Когда спустим на воду, вскроем блок цилиндров, разберем насосы – будет сразу ясно, что надо буксировать в затон: наверняка все нутро избито. А в затоне сделают и без нас…»

Конечно, было пропасть и других дел, но пока худой корпус, ничего на ум не шло, ни к чему не лежали руки.

И Стрежнев, бесцельно переложив с места на место ключи на двигателе, снова вылез наверх. Линейного уже не было.

Стрежнев вошел в рубку, приложился к биноклю – дорога вплоть до боровины была пустынна, только маячила, удаляясь, прыгающей походкой одинокая фигурка линейного.

«Не придет», – подумал Стрежнев о сварщике и по трапу сошел вниз. Размотал с аппарата кабель, оглядел держатель, вставил электрод. Задумался: «Лет пять, а то и семь не варил…»

– Семен! – крикнул Стрежнев на катер. – Выкинь-ка, там на баке лоскуток старого брезента есть.

Семен спустился с катера, сунул свернутый брезент на аппарат, спросил:

– Чего, или сам будешь?

Стрежнев не ответил.

– Конечно, давай. Чего ждать…

Стрежнев думал начать с трещины, как пойдет, а уж потом варить дубляж. Включили рубильник – аппарат, как самовар, запел. Стрежнев, устроившись на брезенте, попробовал сначала на железке – подвернувшемся обрубыше. Все глядели под катер, ждали. Стрежнев пыхтел, ложился удобнее… опять отнимал руку. Но скоро вылез, выругался в сердцах, бросил держак на землю, сказал с обидой;

– Не могу!

– Чего?.

– Рука, как деревянная, отвыкла. Давайте хоть леера пока, что ли…

Котельщики разожгли лампу, грели, выправляли леера. Стрежнев ждал их, стоял на палубе со щитком на голове. Потом варил. Здесь было попроще.

Когда обошли палубу кругом и леера закончили, Стрежнев спустил все свое хозяйство вниз и опять залез под днище. Долго еще он там ругался, ворочался… Потом послышалось ровное потрескивание сварочного огня, и на палубе облегченно вздохнули: «Варит!».

Часа через два трещина была заварена, и Стрежнев вылез, держась одной рукой за поясницу. Котельщики тем временем прижимали к днищу домкратами дубляж.

Когда Стрежнев закончил и его пришел сварщик Степан. Он внимательно, не спеша изучал на днище швы, обивал с остывших окалину, потом сказал как бы обиженно:

– Ну, мне тут делать нечего… Чище не выйдет.

– Так, чай, себе, – смущенно ответил Стрежнев. – Глухарей-то видел?

– Один оплошал, попался.