Рождественские новеллы зарубежных классиков

Дедушка понимает, как мне тяжело, и часто по целым часам рассказывает мне о родителях.

Я готов слушать его бесконечно, в темноте, не зажигая лампы и забывая на время томительные часы заключения. Его рассказы навсегда врезываются в мою память. Потом я сам вспоминаю о своем детстве, картина за картиной проходят в моем воображении. Я вижу дедушку, сидящего в углу у камина, мать в саду за работой и отца, стоящего на пороге дома. Мало-помалу картины становятся яснее, и я вспоминаю целые сцены из моего детства, а дедушка помогает мне и пополняет пробелы своими воспоминаниями.

30 ноября

Дедушка изобрел для меня еще одну работу, которой я могу заниматься при свете горящих дров. Он выучил меня плести из соломы веревки и сиденья для стульев.

Я сижу на полу у огня и плету, а он следит за моей работой и подает мне солому. Эта работа нам нравится – она не мешает нам разговаривать и вместе с тем занимает руки.

Я рассказываю дедушке разные случаи из моей школьной жизни, затем мы общими силами припоминаем рассказы и стихотворения, которые нам приходилось читать или слышать.

Многие из стихотворений были у меня записаны, но, к сожалению, я потерял тетрадь.

– Попробуй припомнить и записать их снова, – посоветовал мне дедушка.

Я так и сделаю, и сегодня же постараюсь записать хоть одно стихотворение.

1 декабря

Мне стало страшно, когда я написал сегодняшнее число. Если несколько дней ноября показались мне такими длинными, то каким же покажется целый месяц, который сегодня начинается! И если бы еще один месяц! Я не смею на это рассчитывать.

Снегу напало так много, что, кажется, целого лета будет мало, чтобы он растаял. Он поднимается уже до крыши нашей хижины, и если бы я не вылезал каждый день и не отгребал снег от трубы, нам нельзя было бы топить очаг и отодвигать затворку.

Но бедный дедушка совсем не может выходить из нашей темницы. Сегодня я спросил, что желал бы он больше всего видеть.

– Солнышко, – ответил он, но сейчас же прибавил: – И все-таки есть люди гораздо более несчастные, чем мы, и так же страдающие без вины, как мы.

У нас есть еще маленькие удовольствия: мы можем затопить очаг, зажечь лампу, у себя здесь мы свободны и знаем, что к нам не придет тюремщик, который относится к заключенным или жестоко, или безразлично. Кроме того, гораздо легче страдать по воле Бога, чем вследствие людской несправедливости. Мы любим друг друга, и наша дружба смягчает нашу скорбь.