Фея

Давно не стриженные, зализанные набок соломенные волосы, перхоть на плечах, заляпанный чем-то пиджак вызывали отвращение.

– Ну и вали. Домой или куда ты там шел.

Павел встал, закинул через плечо согнутую в локте руку с портфелем.

– Там это, слышь… Ящер тебя за школой ждет. Побазарить хочет, – в спину ему ехидно крикнул Фокин, но он даже не обернулся.

Простенький плоский ключ лежал под ковриком. Павел толкнул дверь, скинул казавшиеся бетонными туфли, прошел в детскую, не раздеваясь, рухнул на кровать и моментально уснул.

* * *

Острые коготки, чуть касаясь, медленно прочертили восемь еле заметных розовых полосок от затылка к ягодицам, вернулись скользким лаком по ребрам к подмышкам и спрятались в мягкие подушечки, нежно топчущиеся по нему, раскинувшемуся звездой на широкой кровати. Горячая приятная тяжесть, сидящая на нем, медленно двигалась, лапки просунулись под живот и вниз, спину накрыло теплым бархатом, а лицо защекотало.

– Доброе утро милый, – мочку уха всосало горячее и влажное. – Иди ко мне.

Повернувшись, он свалил ее, пискнувшую, прижал, даже не обнял – схватил, как в первый или последний раз в жизни, зарылся носом в шею, запустив обе пятерни в густые растрепанные волосы. Она ответила сдавленным стоном. Намечающийся утренний секс превращался во что-то большее. Какая-то сумасшедшая энергетическая диффузия слила два пылающих тела в одно. Их атомы проникали друг в друга, смешивались и, набирая скорость, сталкивались в дикой пляске, разогревая до критической отметки этот любовный реактор.

Карина приподняла голову: «Я тебя обожаю…» Прикоснулась губами к одному прикрытому глазу, потом ко второму:

– Вставать надо, милый, время уже. Паш…

Он не реагировал.

– Хорек, – толкнула она кулачком в ребра. – Вставай давай, Паш! Паша! – она раскачивала его уже двумя руками. – Хватит придуриваться! Проснись!..

Павел разлепил веки, пару секунд очумело разглядывал рисунок ковра и, поняв, наконец, что его кто-то толкает, обернулся.

– Хватит спать, за мамой пора уже, – Андрей в школьной форме, с октябрятским значком на груди засаленного пиджачка стоял рядом с кроватью. – Откроешь сгущенку? – прицелился он пальцем в ноздрю. За окном уже смеркалось, древний будильник на столе показывал девять вечера. Мама работала до десяти, и когда папа уезжал, Павел всегда ходил встречать ее с работы.