На нашей улице

Сафьянова, впрочем, не удивилась поведанной ей новости. «Мы часто не те, чем кажемся», – изрекла она, и Таня неожиданно решила для себя не страдать о двойной потере.

Так продолжалось до конца мая, потом экзамены были благополучно сданы, и Сафьянова попрощалась со школой. Таня и Сушкова почти помирились и благополучно сдали экзамены. Таня чуть лучше, благодаря постоянным повторениям, Сушкова – чуть хуже. Сафьяновой выдали справку вместо аттестата.

Долгожданный выпускной прошёл без неё.

Наутро после прощального праздника, вытащив из залакированных локонов последние шпильки и затерявшийся цветок жасмина, Таня выглянула в палисадник.

Почему-то ей хотелось, чтобы Сафьянова пришла. Но её не было.

В соседней комнате что-то бурчал себе под нос отец. Он пришёл накануне на выпускной вечер, и привёл Таню из школы под утро домой. Таня видела в щёлку двери, как он ищет под диваном свои тапочки и удивлённо чешет в затылке. Видимо, он думал, что тапочки будут ждать его тут вечно.

Таня хмыкнула, чувствуя мстительную радость. Она не знала, что там произошло у отца с его новой пассией, но была довольна, что тот ночевал дома. Мама тоже ничего не спросила у него, только кинула на диван плед и подушку. Наутро, не дожидаясь сонь, пожарила оладьи, сложила их в глубокую миску и ушла в контору. Только надела новые туфли на каблуках и повязала голубую газовую косынку. Чтобы бывший муж видел, кого он просвистел.

Пока Таня отмывала и расчёсывала локоны после дичайшего издевательства парикмахеров, отец смущённо жевал оладьи и пил кофе.

Таня чмокнула его в щеку, быстренько просушила волосы феном и пошла на Крутой переулок. Она знала, что её тайная подруга, наверняка ждёт её с рассказом о выпускном вечере.

Шумная Ленинская заканчивалась поворотом к погосту. Старая ограда кладбища, на котором почти никого не хоронили, кособоко надвигалась на тропинку. Захоронения были скрыты за тонкими стволами американского клёна. Он заполонил собой всё свободное пространство и потеснил берёзы и тополя, которые раньше в избытке сажали как естественную преграду.

Всё засохло и захирело, только этот наглец царствовал в захолустье. Все домишки переулка обветшали, ведь их построили сразу после войны. Пятистенки, обитые крашеной «бумагой» жались друг к другу, а длинные узкие огороды спускались к реке. С краю должен был стоять дом Сафьяновых, но Таня его не обнаружила. Словно его и не было.