На нашей улице

Через два месяца маме дали однокомнатную квартиру. Не зря же она семь лет дворничихой отпахала, да ещё с ребёнком-инвалидом! Переехать на новое место помогали всем двором. Но когда Клава села в пахнущей обойным клеем комнате на подоконник, слёзы сами навернулись. Плакала и мама, и дочь. Только каждая о своём.

В новый район Клава ехала в кузове грузовика, зажатая между двумя тюками с одеялом и зимними куртками. Она не смогла посчитать все перекрёстки и повороты.

– Мама, на какой улицы? – спросила она, глотая слёзы.

– Авиаторов, мы теперь живём на Авиаторов, запоминай!

– Нет, нет, на какой улицы? – упрямо твердила Клава, у которой не получалось толком объяснить, что ей нужно.

– Ох, где мы только не жили, на Моторной, на Лётчика Небольсина, на Третьей Грузовой. Да забудь ты, доча, всё в прошлом.

Однажды, когда на отрывном календаре засверкало «30 апреля» Клава ушла из дома. Она долго ходила по городу, добросовестно неся две метлы с длинными ручками-наметельниками, отполированными до блеска мамиными натруженными руками.

Клаву толкали прохожие, над ней смеялись какие-то первоклашки, сердобольная старушка пыталась помочь найти нужную улицу. Наконец, участковый милиционер Васильев схватил Клаву за запястье.

– Вот негодница, – сказал он с видимым облегченьем, – мать тебя обыскалась. Где ты всю ночь шастала? Куда тебя понесло… Всё отделение подняли на ноги, а нашли вот тебя случайно. А если бы…

Клава горько плакала, пытаясь высвободить руку. Обе метлы упали и, беспомощно растопырив веточки, валялись на асфальте.

– Тебя никто не обидел? Что ты плачешь, вот дурочка! – с тревогой спросил участковый Васильев.

А в двух кварталах в узком переулке спала, прислонившись к глухой стене дома, не дождавшаяся Клаву женщина в остроконечной шляпе с широкими полями и букетиком фиалок для Клавы.

НАГЛЫЙ САМОВАР

В доме Барановых все жили по заведённому бабушкой порядку. Каждый знал своё место и занятие. Покупки делали с её одобрения. Ремонт – только после бабушкиной отмашки.

Возможно, потому в семье и не было ненужного барахла. Соседи называли дом «Барановским райисполком», намекая не столько на огромные окна, выходившие на улицу, сколько на начальственный характер главы семьи.

Бабушка была царём, богом, кухаркой и прачкой. Её плечи держали дом, «худо?бу» в сараях. В её подчинении находились «Эти», Леночка и парализованный дед. От «Этих» толку было мало. Целыми днями они пропадали на работе, а вечерами шушукались в своей комнате.