От Москвы…

У нас говорят: «Есть на свете три дыры: Могоча, Кушка и Мары». Могоча, та в России осталась, будешь скоро проезжать, полюбуйся.

Могоча – Биробиджан-1

Но любоваться особо не на что. Станция Могоча. Стоим двадцать минут. Что можно за это время разглядеть?

– Азербайджанская республика, – провозглашает за моей спиной начальник поезда Сергей. У него хитрое лицо, короткая стрижка и зуб золотой.

– Почему азербайджанская?

– Они тут крутые, золото моют.

И правда, в толпе на перроне встречаются кавказские лица, но не похожи она на «крутых» – простые работяги.

Машу на прощанье машинисту с детьми, их встречает пожилая женщина в пестром сарафане, дети счастливо визжат.

– Бог любит Сочу, а черт – Могочу, – замечает из-за спины начальник поезда.

Мы вскакиваем на подножку, идем в его купе.

– Говорят, тоталитарный режим был. Я на себе не ощущал ничего такого.

– Прилавки пустые с кирзовыми сапогами сорок шестого размера и заплесневелыми баранками помнишь?

– Было.

И что? Я голода не знал, еще и икорку с Приморья возил. Знали, как жить. А теперь кругом вранье, начиная с дома. Встаешь утром, тебе врут – жена, дети. И в телевизоре. И на улице.

– Что, убежал из дома на железную дорогу?

– Почему? Работаю.

Мы коротаем время за беседой, едем через нашу страну, сквозь нашу историю.

Большинство работающих в этом поезде, похоже, так до конца и не приняли сегодняшний день, вспоминают прошлое, как утраченный Золотой век.

Они либо все забыли, либо знают о социализме по рассказам.

Молодые супруги-проводники из Брянска, получающие двенадцать тысяч в месяц.

– За такую работу?

– У нас в городе без блата столько не заработать, не устроиться просто. Но раньше на дороге лучше платили. У нас двое детей, еле-еле хватает, отложить не получается.

Проводница, взявшаяся постирать и погладить мои штаны и отказавшаяся брать с меня деньги, на вопрос о зарплате тоже вздыхает.

Лендрик, зашедший в купе и поделившийся со мной чудодейственной китайской мазью, снимающей боль в ноге, вдруг грустно заявляет:

– Что хорошего в жизни видел? Наверное, детство.

Скопить на старость и ему не удалось.

Бизнесмены, а есть и такие в поезде, разговаривать со мной категорически отказываются. На их лицах читается прямо-таки гоголевское отвращение к пишущей братии.

Мы едем по Забайкалью, самому красивому отрезку пути.