Потерянные следы

Те редкие бенефисы, в которых ей позволялось участвовать в парике Порции или в одеждах какой-нибудь Ифигении, были для Рут слабым утешением, ибо публика под любым костюмом искала привычный кринолин, а в словах, по замыслу принадлежавших Антигоне[2 - Порция – жена Децима Юния Брута, вошедшего в историю как один из убийц Цезаря. Здесь подразумевается героиня шекспировской трагедии «Юлий Цезарь».Ифигения – дочь Агамемнона, принесенная в жертву, чтобы умилостивить богиню охоты и целомудрия Артемиду.

Ифигения стала героиней трагедий Еврипида, Эсхила и Гете.Антигона – дочь царя Эдипа и Иокасты, героиня появлялась в трагедиях Софокла «Эдип в Колоне» и «Антигона».], ей слышались интонации Арабеллы, той самой, которая как раз в этот момент на сцене, в ситуации, признанной критиками в высшей степени умной, училась у Бута[3 - Джон Уилкс Бут (1838–1865) – американский актер, убийца Авраама Линкольна, 16-го президента США. Во время смешной сцены в театре он вошел в ложу президента и выстрелил, рассчитывая, что звук потонет во взрыве хохота. При этом Бут воскликнул: «Такова участь тиранов!» – слова, которые в момент смерти Юлия Цезаря якобы произнес Марк Юний Брут.] правильно произносить по-латыни фразу: Sic semper tyrannis. Надо было обладать огромным талантом трагической актрисы, чтобы суметь избавиться от паразита, пившего ее кровь, приставшего к ней, словно неизлечимая болезнь. Не раз Рут хотела нарушить контракт, но в ответ на эти попытки ее лишали ролей. И случилось так, что Рут, начавшая учить эту роль, когда ей было тридцать, в тридцать пять повторяла все те же жесты и произносила одни и те же слова в каждый из семи вечеров недели, не считая субботы, воскресенья, праздничных дней и летних гастролей, когда приходилось играть еще и днем. Успех пьесы постепенно разлагал ее исполнителей, которые старились на глазах у публики, ни разу не сменив своих костюмов. И однажды один из актеров сразу после вечернего спектакля – едва опустился занавес – умер от инфаркта; труппа, собравшаяся на следующее утро на кладбище, явила миру выставку траурных нарядов и чем-то напоминала дагерротип. С каждым днем испытывая все большую горечь и все меньше веря в возможность чего-нибудь добиться в искусстве, которое она, несмотря ни на что, глубоко и искренне любила, жена моя поддалась, и автоматизм будней засосал ее точно так же, как и меня.