Фрэнни и Зуи

Но Лэйн не мог допустить, чтобы это противоречие улеглось, пока не повернет его в свою пользу.

– То есть, блин, – сказал он. – Во всех сферах жизни есть некомпетентные люди. То есть это же очевидно. Давай на минуту отбросим чертовых практикантов. – Он взглянул на Фрэнни: – Ты меня слушаешь или что?

– Да.

– У тебя на твоей чертовой кафедре английского двое из лучших людей в стране. Мэнлиус. Эспозито. Боже, хотел бы я, чтобы они были здесь. Они хотя бы поэты, господи боже.

– А вот и нет, – сказала Фрэнни.

 – Отчасти в этом и ужас. То есть они не настоящие поэты. Они просто пишут стихи, которые публикуют и включают во всякие антологии, но они не поэты. – Она замолчала, смутившись, и положила сигарету. Вот уже несколько минут, как она заметно побледнела. Даже ее помада вдруг показалась ярче на тон-другой, словно она только что промокнула губы «клинексом». – Давай не будем об этом, – сказала она еле слышно и раздавила окурок в пепельнице. – Я не в духе. Я угроблю все выходные. Может, у меня под стулом люк – и я просто исчезну.

Подошел официант, поставил по мартини перед ними и сразу удалился.

Лэйн взялся пальцами – изящными и длинными, то и дело мелькавшими в воздухе, – за ножку бокала.

– Ты ничего не гробишь, – сказал он тихо. – Мне просто интересно понять, что, черт возьми, не так. То есть нужно быть таким богемным типажом или мертвым, черт возьми, чтобы быть настоящим поэтом? Чего тебе надо – этакого сукина сына с волнистыми волосами?

– Нет.

Давай не будем? Пожалуйста. Я совершенно никакая, и у меня ужасное…

– Я бы с радостью отбросил эту тему – с превеликой радостью. Просто скажи сперва, что такое настоящий поэт, если не возражаешь. Я был бы тебе признателен. Правда.

Лоб Фрэнни ближе к волосам блестел от пота. Это могло означать, что здесь жарковато, или что у нее не в порядке желудок, или что мартини слишком крепкий; так или иначе, Лэйн этого как будто не заметил.

– Я не знаю, что такое настоящий поэт.

Давай перестанем, Лэйн. Я серьезно. Мне как-то не по себе, странно так, и я не могу…

– Хорошо, хорошо… Окей, расслабься, – сказал Лэйн. – Я только пытался…

– Я вот что знаю, – сказала Фрэнни. – Если ты поэт, ты делаешь что-то прекрасное. То есть ты должен оставлять что-то прекрасное в людях после того, как они закроют книгу и все такое. А те, о ком ты говоришь, ничего прекрасного – ну, ничегошеньки – не оставляют.