Фрэнни и Зуи

Беннингтонско-сара-лоуренсская особа всю поездку проторчала в уборной и вышла с таким видом, словно она там лепкой занималась или живописью или у нее под платьем было балетное трико. Лэйн, шагавший быстрее, чем следовало, сказал, что жалеет, что не смог устроить ее в Крофт-хауз – это, конечно, было безнадежно, – но он ее устроил в такое очень хорошее, уютное место. Маленькое, но чистое и все такое. Сказал, что ей понравится, и Фрэнни тут же представила меблированный дом из белой вагонки. Трое незнакомых девушек в одной комнате.

Кто вселится первой, займет продавленную кушетку, а остальные будут делить двуспальную кровать с абсолютно фантастическим матрасом.

– Мило, – сказала она с чувством.

Иногда ей было чертовски трудно скрывать раздражение по поводу общей криворукости самцов рода человеческого, и Лэйна в частности. Ей вспомнился один дождливый вечер в Нью-Йорке, когда Лэйн после театра, исполнившись подозрительной тротуарной галантности, позволил тому ужасному типу в смокинге увести такси у него из-под носа.

Она не так уж досадовала на это – то есть, боже правый, до чего ужасно быть мужчиной и ловить такси под дождем, – но вспомнила, каким ужасным, даже враждебным взглядом Лэйн окинул ее, вернувшись к бордюру. Теперь же, испытывая странное чувство вины при воспоминании об этом и не только об этом, она пожала Лэйну руку с особой наигранной сердечностью. И они вдвоем сели в кеб. Темно-синий чемодан с белой кожаной обвязкой встал на переднее сиденье, рядом с водителем.

– Мы закинем твой чемодан и вещи в твою комнату – просто швырни за дверь, – а потом отправимся на ланч, – сказал Лэйн. – Я умираю с голоду.

Он наклонился вперед и сказал водителю адрес.

– Как же приятно видеть тебя! – сказала Фрэнни, когда кеб тронулся. – Я по тебе скучала.

Едва сказав это, она поняла, что это неправда. И снова с чувством вины взяла Лэйна за руку и крепко переплела свои пальцы с его пальцами.

Примерно через час они вдвоем сидели за относительно уединенным столиком в ресторане под названием «Сиклерз» в центре города, в заведении, облюбованном в основном интеллектуальной периферией местной студенческой братии – более-менее той же братии, которая в Йеле или Гарварде могла бы небрежно уводить своих девушек подальше от «Мориз» или «Кронинз?[3 - Mory’s и Cronin’s (англ.) – рестораны, облюбованные студентами Йеля и Гарварда.]».