Не жалею, не зову, не плачу…

1917–1918

Из цикла «Исповедь хулигана»

Хулиган

Дождик мокрыми мётлами чистит

Ивняковый помёт по лугам.

Плюйся, ветер, охапками листьев, —

Я такой же, как ты, хулиган.

Я люблю, когда синие чащи,

Как с тяжёлой походкой волы,

Животами, листвой хрипящими,

По коленкам марают стволы.

Вот оно, моё стадо рыжее!

Кто ж воспеть его лучше мог?

Вижу, вижу, как сумерки лижут

Следы человечьих ног.

Русь моя, деревянная Русь!

Я один твой певец и глашатай.

Звериных стихов моих грусть

Я кормил резедой и мятой.

Взбрезжи, полночь, луны кувшин

Зачерпнуть молока берёз!

Словно хочет кого придушить

Руками крестов погост!

Бродит чёрная жуть по холмам,

Злобу вора струит в наш сад,

Только сам я разбойник и хам

И по крови степной конокрад.

Кто видал, как в ночи кипит

Кипячёных черёмух рать?

Мне бы в ночь в голубой степи

Где-нибудь с кистенём стоять.

Ах, увял головы моей куст,

Засосал меня песенный плен.

Осуждён я на каторге чувств

Вертеть жернова поэм.

Но не бойся, безумный ветр,

Плюй спокойно листвой по лугам.

Не сотрет меня кличка «поэт»,

Я и в песнях, как ты, хулиган.

1919

Сорокоуст

1

Трубит, трубит погибельный рог!

Как же быть, как же быть теперь нам

На измызганных ляжках дорог?

Вы, любители песенных блох,

Не хотите ль пососать у мерина?

Полно кротостью мордищ праздниться,

Любо ль, не любо ль, знай бери.

Хорошо, когда сумерки дразнятся

И всыпают вам в толстые задницы

Окровавленный веник зари.

Скоро заморозь известью выбелит

Тот посёлок и эти луга.

Никуда вам не скрыться от гибели,

Никуда не уйти от врага.

Вот он, вот он с железным брюхом,

Тянет к глоткам равнин пятерню,

Водит старая мельница ухом,

Навострив мукомольный нюх.

И дворовый молчальник бык,

Что весь мозг свой на тёлок пролил,

Вытирая о прясло язык,

Почуял беду над полем.

2

Ах, не с того ли за селом

Так плачет жалостно гармоника:

Таля-ля-ля, тили-ли-гом

Висит над белым подоконником.

И жёлтый ветер осенницы

Не потому ль, синь рябью тронув,

Как будто бы с коней скребницей,

Очёсывает листья с клёнов.

Идёт, идёт он, страшный вестник,

Пятой громоздкой чащи ломит.

И всё сильней тоскуют песни

Под лягушиный писк в соломе.