Родственные души

А как я на коллегу настучал три года назад! Вышло нечаянно, в пылу спора, но все-таки, все-таки… Черт возьми, обидно, что нервы подвели меня, как раз когда мечтал отдохнуть от всего, начать новую жизнь…

«Гооша» – п родолжали звать его, и Георгию Ивановичу смертельно захотелось уехать домой – к жене и сыну, увидеть рядом живые лица, словом с кем-нибудь перемолвиться, посидеть на «папином диване», как говорили в семье. Может, даже посидеть так в последний раз, прежде чем безумие накроет его с головой. Глупо сойти с ума одному на даче… Он вообразил, как родные находят его сидящим скрючившись в углу, за печкой, голым, с безумными глазами, грызущим яблоки и плюющимся косточками.

Или дом сожгу, чего доброго… Нет, нет, поехать домой, купить успокоительных, записаться к психиатру, и все пройдет. С такими делами медлить нельзя.

– Гооша!

И пойти потом еще исповедаться, лишним не будет, кто его знает, а Вале письмо напишу покаянное. Мол, прости, дурака, врал тебе, обещаниями кормил… Да, и пусть поп это самое… епитимью, что-нибудь такое… Говорят, в некоторых случаях это помогает.

Психологически.

Автобус до станции ходил один раз в день, и Георгий Иванович позвонил знакомому таксисту Боре из деревни. Быстро собрался, закрыл дом, испуганно озираясь, запер ворота, сел на скамейку и закурил. Наконец показалась знакомая разбитая «тойота».

– Здорово, Юрик, чего это ты в такую погоду на дачку, да еще один! Ладно бы еще с сударушкой, она бы хоть согрела, – как всегда беспардонно заговорил Боря.

Его глупая улыбка несказанно раздражала.

– Да вот книгу забыл нужную, пришлось приехать за книгой. – Георгий Иванович, все еще озираясь, сел в машину. Оба немного помолчали, Григорий Иванович уныло глядел на серое моросящее небо.

– А, кстати, ты про Гошу-то нашего слыхал? – спросил Боря.

Георгий Иванович похолодел. Ему стало настолько не по себе, что застучало в висках и свело живот. Он нагнулся и притворился, будто ищет что-то под сиденьем. Так вот оно какое! Безумие!

– Про Гошу, говорю, слыхал? – В зеркале оскалилось беззубое лицо Бори.

– Так это я сам вроде – Гоша, – совсем потерянно шепнул Георгий Иванович.

– Да при чем тут ты, я про ворона. Ворон у нас тут повадился. Раньше у Бариновых жил в коттедже, а как они коттедж продали, отпустили его на волю, вот и шныряет теперь то по дачам, то по деревне – попрошайничает. Прилетит и трындит свое: Гоша-Гоша, Гоша-Гоша, как попугай. Это Баринов и обучил, Баринова самого ж Гошей звать.