Смерть на Кикладах. Сборник детективов №6

Доложусь начальству…

Дусманис набрал еще один номер. Никто не снял трубку. Сержант позвонил еще два раза. Снова никто не ответил. Подумав, он набрал другой номер, и ему ответили после второго гудка.

– Катерина, – волнуясь, произнес сержант, – это я, Дусманис! Скажи, а наш старший инспектор, случайно, не у вас сейчас? Нет? Да что-то трубку не берет… Кстати, а твой босс на месте? Мне бы срочно переговорить с господином Смолевым! У нас неприятности. Да, да! Серьезные. Где? А когда вернется? Плохо… А господин генерал? Только к обеду? Ясно… Передай, пожалуйста, что я звонил.

Что? Факс важный отправили? Хорошо, я посмотрю и перезвоню!

Видимо, приняв для себя какое-то решение, сержант вышел из кофейни и широким шагом направился в сторону порта, где находился полицейский участок Наксоса. Идти было всего ничего: через десять минут он уже будет на месте.

Часть восьмая

Есть у меня такая особенность: я слышу и вижу то, что не должен!..

    Из к/ф «Сапожник»

Верный своей многолетней привычке делать все основательно и без спешки, Смолев специально отправился в таверну пораньше, за два часа до назначенного времени.

По дороге он провел короткую рекогносцировку на местности: внимательно осмотрел поляну за таверной – небольшой луг, поросший полевой травой с россыпями осенних ромашек и яркими пятнами последних в этом году маков. Участок земли, окаймленный непроходимой стеной разлапистых кустовых пиний и колючими зарослями гибискуса, примыкал непосредственно к таверне, но не был собственностью прежних владельцев заведения.

Добравшись до цели своей рекогносцировки, Смолев еще раз убедился в том, как удачно расположена его таверна. Море было совсем рядом: сюда доносились мерный шум прибоя и крики чаек. Выйдя почти на середину поляны, Алекс закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Тотчас он остро ощутил ароматы нагретого солнцем разнотравья: к тягучему, медвяному созвучью выгоревшей за лето травы, поздних цветов и сухой земли уверенным соло примешивался смолистый запах пиний.

Алекс долго стоял, не открывая глаз. Осени пристала печаль, писал Хемингуэй. Именно в этот момент Смолев вряд ли готов был с ним согласиться. Мягкая и теплая греческая осень на острове посреди Эгейского моря стала для Алекса открытием – это была его первая осень здесь, больше напоминающая лето северных широт. Впереди было много работы. Если все пойдет так, как запланировано, то на печаль времени просто не останется. Для Алекса это была, скорее, осень больших надежд.