Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5

К примеру, «Любовная песнь» – это нежная, ласковая речь двух молодых людей, признательных судьбе за то, что встретились и теперь могут наслаждаться красотой возвышенного чувства. «К моей далекой» – это обращение к даме сердца с приветливыми и ласковыми словами. В одном из «Романсов» мы наблюдаем, как затаенная, нежная беседа перерастает в бурные объяснения. В другом «Романсе», с типичным для Мерца развернутым речитативным вступлением и собственно самой мелодией, есть затаенная грусть, просветленный характер которой напоминает о былом счастье.

В «Вечерней песне» лирическое настроение словно исчезает в ночном сумраке.

Вторая область его приоритетов – пьесы жанрового характера. «Полонез №5» – пьеса роскошная по звучанию, эмоционально приподнятая, словно рисующая кавалеров со шпорами и четкой поступью. «Полонез №6» более мягок, хотя в нем тоже подчеркнуты изящество и грация придворного общества. «Мазурку» отличает проворный ритм и непреодолимое стремление к чему-то яркому, неудержимо манящему. Итальянским колоритом веет от его «Тарантеллы», по-россиниевски порывистой.

Плавная мелодия «Гондольеры» рисует нам лодочника, который тихо плывет по глади венецианских каналов, распевая сладостную песню любви. К танцевально-образной сфере гитарного творчества Мерца можно добавить пьесу под названием «Детская сказка», в которой первоначальная задумчивость сменяется взволнованным чувством, порожденным то ли каким-то страшным событием, то ли неожиданным сюжетным поворотом. Но концовка сказки благополучная.

Третья область музыки Мерца абстрактна.

Это игриво-манерное «Скерцо», виртуозное «Каприччио» и классические по форме «Вариации», где лирическая тема преобразуется в лирико-драматизм, в жанровость, в патетику, наконец, в типично романтическое жизнеутверждение.

Словом, мир для Мерца пленителен, очарователен, полон загадок и тайн. Он всегда желанен, ибо в нем обитает та, с которой делишь счастье неувядаемой любви. Таким образом, австрийский гитарист создал условия для появления романтического стиля Франсиско Тарреги, родившегося за четыре года до смерти Мерца».

Согласитесь, прекрасно сказано! Я готова подписаться под каждой строчкой! И, кстати, обратите внимание, ни слова об «Элегии»! Не странно ли это? Чтобы такой серьезный исследователь, как Родионов, пропустил такого уровня сочинение, обойдя его молчанием? Наводит на размышления, не правда ли? Все, все, больше здесь цитировать ничего не буду, чтобы не наскучить, все материалы отправляю приложением к письму.