Страницы минувшего будущего

Надрывный, оглушавший вопль возвращал в полуразрушенный дом, в ад, который настиг в жалкие девятнадцать лет. Ад, в котором он остался навсегда.

Трясшейся рукой осторожно, настолько осторожно, насколько вообще мог, обхватил тонкое предплечье и потянул на себя. Рука, словно кукольная, безо всякого сопротивления приподнялась над размётанными по лицу и сену волосами.

– Пожалуйста, замолчи. Пожалуйста.

У него не имелось сил перекричать её. И собственный голос послышался настолько неузнаваемым, настолько предательски дрожащим, что ещё немного – непременно сорвался бы.

Ведомый слепой паникой, Денис просил, буквально молил лишь об одном, сжимая худую слабую руку. Стараясь не вспоминать, как совсем недавно её едва сумели скрутить двое крепких мужиков. И как он испугался тогда, в единый миг непростительно обессилев.

Как случилось, что сквозь собственный крик Волкова сумела услышать? И почему в следующий же миг замолкла, воздухом захлебнувшись? Словно в дурном сне Денис следил за всеми её движениями, по-прежнему не ослабляя хватки: как глубоко, часто дышала несколько бесконечных минут, как свободной рукой, которая явно не слушалась, кое-как откидывала волосы с лица.

И как повернулась к нему, тоже видел.

И не узнал этого лица.

Серая, землистая кожа, с которой так быстро ушёл, не оставив даже следа, румянец; до сих пор припухшая, ставшая лиловой губа со съехавшей в сторону повязкой; огромные, просто огромные синяки под глазами, а сами глаза… в них страшно смотреть, но Денис смотрел.

Смотрел, нарочно изводя себя, и не мог разглядеть совсем никакого света. Волкова замолчала, и тот лёд, уже успевший сковать, постепенно терял свою хватку, отпускал, позволяя хотя бы дышать более или менее ровно. Настолько ровно, насколько вообще возможно.

– Если тебя убьют, я тоже умру. Не выживу здесь одна. И какая тогда разница?

От спокойствия, равнодушия даже, с которым она проговорила эти слова, глядя в потолок, вновь накрыло приступом тошноты. И как-то совсем машинально Денис сжал её руку, неосознанно вымещая на тонком запястье всю ту озлобленность, которая в единый миг загорелась, обжигая нутро.

– Глупость.

Попытка усмирить собственный голос оказалась провальной. И потому, когда Волкова безмолвно, одними губами пролепетала: «Пусти», посмотрев прямо в глаза, он безо всяких колебаний откинул её руку. Совершенно не заметил, каким образом сумел безошибочно разгадать короткое слово и не ошибиться.