Страницы минувшего будущего

В редакции к Агате уже явно привыкли и относились, в целом, доброжелательно. Потому правки к текстам делали подробные, стараясь как можно доступнее объяснять ошибки. Про Кравцова в коллективе едва ли не легенды ходили; полутора месяцев хватило с лихвой, чтобы это понять и сообразить, почему ей стремились хоть немного помочь. Жалели. Чувство совсем не радовало, но здравый смысл подсказывал, что на войне все средства хороши.

Войны у них, конечно, не было.

Но и мира не находилось.

Дежурный редактор, едва завидев на пороге кабинета помимо самой Агаты ещё и Кравцова, ощутимо напрягся.

И текст принял, практически не читая. С чем подобное связано оказалось? Агата могла бы предположить, что со склочностью её непосредственного руководителя – уж кто-кто, а он бы точно спровоцировал стычку, если бы в многострадальном тексте вновь нашли недочёты. Да и Агате бы тогда точно не поздоровилось.

– В кабинет иди, – прозвучало это, словно команда: поймав в коридоре одного из своих знакомых, Кравцов явно захотел избавиться не только от лишних ушей, но и от неприятного общества.

Впрочем, то совсем неудивительно, а потому Агата безропотно двинулась дальше по коридору.

На горизонте маячил очередной репортаж, съёмка пресс-конференции Съезда народных депутатов. Путевой лист ещё не выдали, однако никаких иллюзий на сей счёт не питалось изначально – уж кому-кому, а ей там делать нечего. Нос не дорос. О такой поездке и мечтать глупо, хотя желание буквально распирало изнутри.

Одно лишь то, что верхи разрешили, в обход желанию Дениса Владимировича, поехать на съёмку к универмагу, уже казалось настоящим подарком. Так что рано пока губу раскатывать и замки воздушные строить.

А жаль.

– Эй, красавица!

Агата не сразу даже поняла, что обращались к ней: столь крепко задумалась. И потому, обернувшись, оторопела. Из-за угла вышел крепко сбитый мужчина; держа в руке кожаную борсетку и тасуя во рту жвачку, он огляделся по сторонам, и, больше никого не увидев, вразвалочку подошёл к Агате вплотную.

И та вдруг сжалась, словно инстинктивно, и к стене отшатнулась.

– Да ты не бойся, милая, – на свету блеснула цепь, выглядывавшая из наполовину расстёгнутой рубашки. Пахнуло дорогим одеколоном, липкий взгляд окинул с макушки и до пят, задержавшись на естественных изгибах, пусть и совсем невыдающихся. – Я смотрю, девочка хорошенькая идёт, думаю, а дай-ка познакомлюсь.